Антипапы. Интриги, ереси и расколы за кулисами Ватикана - Марио Приньяно

papae), который оглашает верховенство преемника Петра в доселе невиданной форме, включая в том числе его право низлагать королей и императоров. Это не просто невероятный поворот, это радикальный слом парадигмы, согласно которой именно patricius Romanorum должен был защищать церковь и заботиться о судьбе папы. Григорий бесцеремонно перевернул соотношение сил, и это не прошло незамеченным для современников: теперь папа был поставлен опекать императора. Фигура последнего фактически лишалась сакральной ауры, которой всегда была окружена, он превращался в светского властителя, заключившего союз с церковью, то есть с папой, и в случае нарушения такового рисковал лишиться всех прав и власти. Все это не похоже на священное миропомазание, в том числе и потому, что григорианская революция осталась не только тезисами на бумаге. Dictatus papae предоставил его автору идеологическую базу и вдохновил на конкретные шаги, позволившие ему одержать вверх над Генрихом IV в так называемой борьбе за инвеституру, то есть за право назначать епископов, итогом которой стал знаменитейший эпизод в Каноссе в январе 1077 года, когда униженная земная власть склонилась перед превосходством духовной.

Впрочем, Каносса не стала окончательной победой Григория VII. Среди поводов, которыми его многочисленные враги внутри и снаружи церкви пользовались, чтобы вести против него беспощадную войну, был способ его избрания. Григорий VII, непреклонный папа, напоминавший императору о соблюдении правил, первым из которых было безусловное послушание преемнику Петра, в свою очередь открыто пошел на нарушение декрета от 1059 года. Что же произошло?

Все началось в день погребения Александра II, 22 апреля 1073 года. Народ, собравшийся в Латеране, чтобы почтить память почившего понтифика, подстрекаемый неизвестными, провозгласил Гильдебранда его преемником. Он пробовал уклониться. Он защищался. Декрет 607 года предусматривал, что после похорон должно пройти как минимум три дня, прежде чем можно приступить к избранию. Но это было только первым нарушением. Существенен и фактор народа, осуществлявшего избрание. Положения папы Николая II присваивали ключевую роль кардиналам как раз с целью исключить любое возможное светское вмешательство при избрании епископа Рима. В общем, ситуация объективно выходила за рамки нормы и требовала исправления. Неслучайно официальные записки, дошедшие до нас, стремились подчеркнуть ведущую роль пурпуроносцев, собравшихся в базилике Святого Петра в веригах сразу же после народного провозглашения, как раз чтобы избежать любого подозрения в нарушении. Григорий со своей стороны не только не скрывал, а почти даже отстаивал в некоторых своих письмах убеждение о том, что единодушие народа стало дополнительным знаком, являющим Божью волю и который можно прибавить к единодушию по поводу его избрания среди кардиналов.

Таким образом, вопрос, был ли Григорий VII избран канонично или нет, — вовсе не беспредметный академический диспут, лишенный практического смысла. Рассмотрим действия Генриха IV, того, кто станет объектом особой ненависти Гильдебранда из Сованы: король немедленно признал его законным понтификом и даже в моменты наибольшего напряжения никогда открыто не высказывался о неправомерности избрания папы. Как утверждает Сабрина Бланк в эссе, посвященном этой теме, больше всего Генриха интересовало собственное право как patricius Romanorum требовать низложения папы, что он и делал в письмах, обращенных к духовенству и народу Рима. В общем, против своего архиврага Генрих IV вел войну принципов, а не формальных правил. Возможно, поэтому, дополняет Бланк, можно заключить, что в конце концов «положения Латеранского собора от 1059 годы не заменяли предыдущие положения об избрании папы, но рассматривались как дополнительные»[250]. Но фактом остается то, что подобные неординарные выборы, несомненно, предоставили противникам Григория повод для упреков.

Показательно, насколько Dictatus papae и особенно папская оговорка о назначении возмутили сначала не столько имперский двор, сколько епископов и близкое к ним духовенство, так что синод, созванный в Вормсе в 1076 году, осыпал Григория VII оскорблениями. Его обвинили в том, что он ослеплен честолюбием и жаждой власти, что назначает и убирает епископов по своему желанию, как будто они пешки в игре. В соответствии с этим представлением о папе, жадном и заинтересованном только в собственном господстве над другими, Гильдебранда начали изображать манипулятором, заставившим народ и духовенство Рима избрать его в нарушение всех канонических правил. Это сделалось дополнительным пунктом к перечню настойчивых обвинений в стремлении к тирании. Но тем не менее подобная претензия была достаточно серьезной, учитывая, что ее поддержал не кто иной, как кардинал Гумберт Сильва-Кандидский, принимавший участие в избрании Григория.

Генрих IV выступил гарантом исполнения решений, принятых в Вормсе, и после этого его впервые отлучили от церкви — беспрецедентный случай в истории, который оглушил короля и сделал его неспособным принять контрмеры. Все, что он мог предпринять, в том числе из-за внутренней ситуации в империи, не оставлявшей ему много свободы действий, — это отправиться в Каноссу, чтобы с трудом получить прощение у Григория[251]. Время противопоставить Пранделло другого понтифика еще не пришло.

Час настал лишь три года спустя. Обнаружив, что император не сдержал взятые на себя в Каноссе обязательства, папа второй раз отлучил от церкви его и поддерживающих его духовных лиц. Однако на этот раз ответ не заставил себя ждать. 25 июня 1080 года в Брессаноне на синоде, полном немецких, бургундских и северо-итальянских епископов, Виберт из Равенны был избран папой под именем Климент III. Присутствие среди прочих кардинала Гумберта Сильва-Кандидского возвратило избрание в рамки декрета 1059 года. Или почти возвратило, поскольку Кандидский был кардиналом-пресвитером. А декрет, как мы знаем, допускал только кардиналов-епископов к избранию в качестве преемника Петра, а пресвитерам и диаконам было позволено согласовать его имя. Как же поступить? Именно поэтому многим историкам сегодня знакома вторая версия этого знаменитого документа — версия, созданная в курии Виберта, что указывает в качестве выборщиков всех кардиналов. Без дальнейших уточнений[252].

Раскол вызвал бурные потрясения внутри церкви, настолько бурные и глубокие, насколько радикальной и непримиримой с любой другой альтернативной доктриной была григорианская идея папства. Таким образом, речь шла о чисто идеологическом столкновении, и как таковое оно осуществлялось в основном оружием пропаганды. Существующая диспропорция между григорианскими памфлетами, дошедшими до нас в значительной мере, и вибертинскими, вовсе незначительными, которые можно было найти только в немецких источниках, дает нам представление о том, насколько тщательной была операция damnatio memoriae, проведенная позже в отношении Климента III и тех, кто поддерживал законность его избрания. Однако раскол нанес григорианскому понтификату удар, от которого тот уже никогда не оправился.

Когда Климент III был избран, Григорий не представлял себе степени разобщения, которое постигнет христианский мир и саму общину Рима. Через год Климент оказался под стенами города в сопровождении войск