Антипапы. Интриги, ереси и расколы за кулисами Ватикана - Марио Приньяно

над Мульвиевым мостом, замком Святого Ангела и Ватиканом, где и расположились. Настал момент рукоположения в базилике Святого Петра. Однако Гонорий колебался. Дабы уничтожить любые следы законности рукоположения соперника, он захотел провести церемонию в той же церкви: не Святого Петра в Ватикане, а в Святого Петра в веригах на другом берегу Тибра. Это оказалось фатальной ошибкой, потому что после нескольких дней кровопролитных боев они так и не смогли перейти реку. Сторонники обоих пап смотрели друг на друга с разных берегов, не делая ни шагу вперед, пока патовая ситуация не изменилась благодаря непредвиденному вмешательству: в Рим прибыл Готфрид Лотарингский.

Герцог узнал, что в Германии переменился ветер и регентство Агнессы закончилось. Судьбы империи и Генриха IV теперь оказались доверены Анно, архиепископу Кёльнскому, который вскоре после Пасхи силой похитил молодого государя и увез его в свою епархию. Анно послужил вдохновителем и главой заговора, родившегося из-за ширившегося недовольства в среде знати и высшего духовенства действиями Агнессы во внутренней и церковной политике. Следствием этого стало перераспределение сил и переход власти от Гонория II к Александру II.

Герцог был в курсе всех этих сенсационных новостей, а Гонорий и Александр — нет. Поэтому, когда он предложил двум противникам сложить оружие и предоставить императору право беспристрастно решить, который из двух пап законный, Гонорий сразу же согласился. Александр не мог поступить иначе и тоже последовал его примеру, более того, принял приглашение Готфрида вернуться в свою епархию в Лукке и там дожидаться решения императора.

Естественно, Бенцоне из Альбы заклеймил двойную игру герцога в своей хронике, где изложил эти события, яростно обрушиваясь на него. Такую же степень ненависти он питал только к Гильдебранду. Но ловушка для Гонория уже захлопнулась. Через несколько месяцев, 24 октября 1062 года, собор, созванный Анно в Аугсбурге в Германии, позволил Петру Дамиани изложить основания законности Александра II. Никакого окончательного решения в его пользу не было принято, более того, его попросили оправдаться от обвинений некоторых немецких епископов в покупке папского трона. Но стало ясно, что предстоит падение Гонория. Вернувшись в Рим в марте 1063 года, папа Александр смог собрать собор в Латеране, где отлучил от церкви и изгнал своего соперника, который, однако, не сдавался и пошел в контратаку. В свой черед, отлучив Александра под предлогом, что тот продался норманнам, врагам церкви и империи, Гонорию удалось собрать войско и, как годом ранее, при поддержке оставшейся римской знати еще раз захватить город. Он снова завладел Ватиканом и правым берегом Тибра. Однако атмосфера была уже не той, что в 1062 году. Неверные римские союзники, вместо того чтобы помочь ему завоевать остальной город, решили взять Гонория в заложники. Его заперли в башне напротив замка Святого Ангела и отпустили только за выкуп. Приближалась развязка, но до завершения раскола нужно было подождать еще один год и провести еще один собор. Он состоялся в Мантуе 31 мая 1064 года.

Его творцом был неутомимый Петр Дамиани. В присутствии множества итальянских и немецких епископов Александр II согласился оправдаться от обвинений в симонии и объяснил, что союз с норманнами не был направлен против империи, напротив, он выразил готовность короновать императора, если Генрих IV захочет прибыть в Рим. Все закончилось тем, что Гонорий, отсутствующий в знак протеста, потому что ему не позволили председательствовать на заседании, окончательно потерял благосклонность собора. Его поддерживал лишь Виберт из Равенны и немногие другие. В 1068 году посольство Генриха IV оживило его надежды, но это уже не имело значения. Немедленное отлучение со стороны Александра II, полученное сразу же после прощения короля Генриха IV, завершило этот полностью утративший свое значение эпизод.

Кадалус-Гонорий II, всеми позабытый, умер три или четыре года спустя.

Времена Григория

Если использовать современный язык, чтобы кратко охарактеризовать действия Григория VII глазами его современников, то это было бы «вызывающий разногласия».

Долго пришлось бы рассматривать причины, по которым невозможно было оставаться нейтральным по отношению к этому гиганту своего времени (в некотором смысле невозможно и сейчас). На предыдущих страницах изложено, как нравственный облик, образование, политические навыки и умение налаживать отношения позволили монаху Гильдебранду из Сованы с молодых лет достичь уровней власти, на которых в зарождающейся Римской курии принимались решения, превосходящие его полномочия. Во времена Льва IX он был иподиаконом, но по воле самого папы исполнял обязанности, предполагающие высокую ответственность, в двух апостольских базиликах — Святого Петра и Святого Павла — и в 1054 году отправился в качестве папского легата во Францию — поручение совершенно беспрецедентное и решительно выходящее за рамки, установленные для человека его положения. Определение cardinalis subdiaconus, которое Гильдебранд присвоил себе во времена Виктора II, первого преемника Льва IX, не должно сбивать нас с толку. Cardinalis — на самом деле прилагательное, которое помогает нам определить его как иподиакона, находящегося в особой близости к понтифику, отождествляемого с «осью», «стержнем» вселенской церкви[247]. Впрочем, это довольно праздный вопрос: получал ли кардинальский пурпур будущий Григорий VII и когда это произошло. Отчасти потому, что источники не могут дать ответ, отчасти потому, что количество и качество проделанной на службе у пап работы ставило его временами на позицию выше, чем была у некоторых значимых и авторитетных кардиналов, таких как Гумберт Сильва-Кандидский или Петр Дамиани. Впрочем, можем представить, что не всегда сосуществование с ними было мирным и гармоничным.

В этом отношении идея «григорианской эпохи» как исторического периода, начавшегося приблизительно со Льва IX и длившегося до конца столетия, благодаря господству личности и деятельности Гильдебранда, сосредоточенного на идее освобождения церковных властей из-под опеки светских, была очень популярна в прошлом, но в современной историографии она считается устаревшей. Верно и то, что Лев IX подготовил плодородную почву, чтобы Григорий VII мог развернуть во всю силу свою революционную программу. Но не стоит полагать, что этот путь был предрешен и неотвратим. Тезис, близкий Глауко Марии Кантарелле, относительно церковной реформы XI века «может быть, стоило бы использовать множественное число: реформа, вероятно, состояла из серии реформ, а „революция“ — из серии „революций“» стал теперь установленным фактом[248]. Из этого следует, что сама григорианская доктрина представляла собой «только одну из граней вселенной идеальных реформаторов, сделавшихся в XI веке инициаторами реформы, ход которой существенно отклонялся от программы Григория VII»[249].

Однако в итоге утвердился Григорий VII и его видение мира. Наиболее впечатляющим и объективно подрывным наследием его понтификата, безусловно, стал составленный им манифест 1075 года, известный под названием «Диктат папы» (Dictatus