Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

большинство… достаточно было от тридцати до сорока депутатов: Гизо привлекал их на свою сторону через концессии на крупные предприятия – это было самое начало строительства железных дорог – или через проценты с рынков государственных поставок. Таким образом, коррупция была возведена в систему управления, и многочисленные скандалы в конце правления наглядно показали, что подчиненные использовали эту систему столь же успешно, как и сам премьер-министр». A. Malet, P. Grillet. XIX siècle. P. 95, 97. Ламартин говорил тогда с предостережением об «aristocratie electorale» [3278] (1847).

[g 1a, 1]

«28 июля 1831 года один парижанин выставляет свой портрет, равно как портрет Луи-Филиппа, сопроводив их такой легендой: „Между Филиппом и мной нет никакой дистанции; он – король-гражданин, я – гражданин-король“». Gisela Freund. La photographie au point de vue sociologique (рукопись, с. 31), цит. по: Jean Jaurès. Histoire socialiste. Le règne de Louis Philippe. P. 49 [3279].

[g 1a, 2]

«Париж как нельзя более печален, писал в ходе выставки автор „Коломба“, все чего-то боятся, никто не знает, чего. Такое же ощущение вызывает музыка Моцарта перед появлением Командора… Любое происшествие ожидается как катастрофа». Adolphe Demy. Essai historique sur les expositions universelles de Paris. P. 173–174 [3280].

[g 1a, 3]

О подлинных отношениях Наполеона с буржуазией в 1814 году: «Император проявил крайнее нежелание передать вооружение населению Парижа. Боясь революционных настроений, он отказался принять на службу 50 000 рабочих, в большинстве своем бывших солдат; он хотел организовать подразделения <…>, состоящие исключительно из крупной буржуазии; то есть из тех, кто готов был видеть в союзниках освободителей… Имя Наполеона вызывало возмущение. Вот письмо, написанное полковнику Гренье, заместителю начальника Школы… 11 апреля 1814 года. „Трусливый раб столь же трусливого господина, верни мне моего сына. Ты более жесток, чем сам тиран, ты превзошел его в жестокости, отправив под вражеский огонь наших сынов, доверенных тебе на попечение на основании закона, гарантировавшего их образование. Где они? Ты ответишь за них головой. Все матери идут против тебя, да я один лишу тебя жизни, если мой сын не вернется в скором времени“». G. Pinet. Histoire de l’Ecole polytechnique. P. 73–74, 80–81 [3281]. Письмо отца Анфантена [3282].

[g 2, 1]

«Протестантизм <…> упразднил святых на небесах, чтобы можно было отменить их праздники на земле. Революция 1789 года усвоила задачу еще лучше. Реформация сохранила воскресенье; революционные буржуа решили же, что один день отдыха в неделю – это слишком много, и заменили неделю декадой, чтобы день отдыха приходился только на каждые десять дней; а чтобы похоронить память о церковных праздниках, <…> они заменили имена святых в республиканском календаре названиями металлов, растений и животных». Paul Lafargue. Die christliche Liebestätigkeit. S. 145–146 [3283].

[g 2, 2]

«Вопрос о бедных остро и насущно встал уже в первые дни революции. Байи, только что избранный мэром Парижа, чтобы облегчить <…> участь рабочих, массово собрал их и загнал – около 18 000 человек, – как диких зверей, на холм Монмартр; штурмующие Бастилию охраняли там рабочих с пушками и горящими фитилями в руках <…>. Если бы война не привлекла безработных и обнищавших городских трудяг и крестьян <…> в армию и не перебросила их к границам, по всей Франции <…> вспыхнуло бы народное восстание». Ibid. S. 147.

[g 2, 3]

«Наш век, в котором суверен повсюду, за исключением трона». Бальзак. «Провинциальная знаменитость в Париже» [3284]. Цит. по: Georges Batault. Le pontife de la démagogie, Victor Hugo. P. 230–231 [3285].

[g 2a, 1]

О манере письма Наполеона III: «Общие места, развиваемые с непрерывной торжественностью… постоянное бряцание антитезами, затем вдруг удачная формула, которая пленяет своим величественным видом или соблазняет своим великодушием…идеи столь путаные, что их невозможно различить в глубинах, где они как будто погребены, когда уже отчаиваешься их оттуда извлечь, они вдруг звучат трубным гласом». Pierre de la Gorce: Napoléon III et sa politique, Paris, p. 4, 5 [3286]. Цит. по: Georges Batault. Le pontife de la démagogie. P. 33–34.

[g 2a, 2]

Переход от наполеоновского военного режима к мирному режиму Реставрации. На гравюре изображены «Солдат-хлебопашец», «Солдаты-жнецы», «Щедрость французского солдата», «Могила бравых воинов». Кабинет эстампов.

[g 2a, 3]

«Когда в 1829 году директор таможни мсье де Сен-Крик объявил о торговом затоваривании, <…> мы ему не поверили. Однако оно было столь реальным, что привело к Июльской революции. Накануне февраля 1848 года среди суровой зимы, которая всё предваряет, затоваривание возвращается, равно как и безработица. Проходит двадцать лет, наступает 1869 год, оно возвращается. Никто не хочет заниматься предпринимательством. Нынешнее правительство вместе с его компаниями Crédit Mobilier и прочими, взлетом, который они обеспечили бирже, выводили капиталы из промышленности и сельского хозяйства, которые не обеспечивало высоких процентов. Договор о свободном обмене, в 1860 году открывший Францию для английской промышленности… сразу же нанес огромный урон. Нормандия не может подняться, как там говорят. Тем более металлургия на Севере». J. Michelet. Nos fils. P. 300–301 [3287].

[g 2a, 4]

Медная гравюра 1818 года. «Пристыженная иностраномания, или Быть французом не стыдно». Справа – колонна с надписями о великих военных подвигах, достижениях поэзии и искусства. Ниже – молодой человек с доской почета промышленности; он опирается ногой на лист с надписью «Продукция зарубежных мануфактур». Напротив него – другой француз, указывающий в знак похвалы на колонну. На заднем плане англичанин-гражданский спорит с французским военным, все четверо держат транспаранты. В небе над землей парит миниатюрный ангел, дующий в трубу. К его тубе прикреплена табличка с надписью «За бессмертие». Кабинет эстампов.

[g 2a, 5]

«Если вы будете проходить мимо Биржи в полдень, то увидите длинную очередь… Эта очередь состоит из людей разных положений: буржуа, рантье, бакалейщики, консьержи, комиссионеры, почтальоны, художники, артисты; они пришли, чтобы занять первые места перед кругообразным корпусом… Устроившись поблизости от площадки для маклеров, рядом с объявителем, они покупают акции, которые на этой же бирже продают. Седовласый старик, который предлагает понюшку табака проходящему мимо охраннику, является старшиной всех этих спекулянтов… По общему виду площадки и кулис, по лицам маклеров он безошибочно определяет падение или повышение курса». Taxile Delord. Paris-Boursier (Les Petits Paris. P. 44–46) [3288].

[g 3, 1]

О бирже: «Биржа появляется лишь с мсье де Вилелем [3289]; в голове этого тулузского министра было больше инициативы и сенсимонизма, чем обычно считается <…> при его правлении должности биржевых маклеров продавались почти до миллиона. Спекуляция, однако, с трудом лепетала первые азы; каких-то четыре миллиарда французского государственного долга, несколько миллионов испанского долга и неаполитанский долг – вот алфавит, по которому она училась читать… Люди еще верили в ферму, в дом, о богатом человеке говорили: „У него земля под солнцем и собственный дом“. Лишь с 1832 года… после проповедей сенсимонизма… страна созрела… для великих финансовых судеб. В 1837 году неодолимый порыв увлек все умы на биржу; строительство железных дорог придало новую силу этому порыву… Черные биржевики занимаются делами мелкой буржуазии; контрагенты ворочают капиталами пролетариата. Первая кулиса работает на портье, поваров, кучеров, мясников, галантерейщиков, официантов; вторая в социальной иерархии опускается ступенькой ниже. Как-то раз решаем: „Сапожник-ремонтник, продавец спичек, мусорщик, продавец жареной картошки не умеют использовать свой капитал, откроем для них огромный рынок Биржи… Тогда мы открыли небольшую контркулису. Продавали за 3 франка 50 сантимов фиксированную