Жозеф де Местр: диалог с Россией - Вадим Суренович Парсамов

Эту функцию постепенно выполняли тайные общества, которые «в основании своем не что другое были, как училища сего преображения. Пророки и некоторые древние мудрецы учили, каким образом сие дело может в человеке совершиться»[265]. Но для того чтобы пробуждение совершилось, недостаточно лишь внешнего воздействия на человека – необходимо его внутреннее приготовление к восприятию новых идей: «Должно очистить душу свою от скверны страстей, привести ее в девственное состояние, обручить ее простому доброму смыслу»[266]. Для того чтобы человек смог ощутить в себе Христа, он должен «приуготовить в себе деву Марию»[267].

Для этого человек должен сделать три шага. Первый шаг – самопознание, которое заставляет человека быть недовольным собой. В письме к П. А. Словцову от 6 августа 1813 года Сперанский призывал:

Дать себе самому строгий суд по трем главным законам бытия нашего, по гражданскому, нравственному и духовному. Последствия сего суда, если он правильно произведен, бывают ужасны. Это почти смертный приговор. Никто не должен тут надеяться на свою правду. Кто, став на сем суде, не почувствует себя величайшим преступником по всем трем законам[268] правды, тот еще не размышлял о себе и не видит ни зги. Тут нет ни изъятия, ни извинения[269].

Второй шаг – размышление о вещах духовных, требующее сосредоточенного уединения: «Полчаса или час уже таким образом проведенный укрепляет душу, дух на целый день»[270]. И наконец, третий шаг – молитва, то есть беседа с Богом, или «поклонение Ему в духе и истине»[271].

Все эти шаги к Христу касаются как отдельного человека, так и человечества в целом. Жизнь каждого человека и вся история человечества, по мысли Сперанского, являются проекцией жизни Христа и отражают в себе различные этапы земной жизни Спасителя, «то есть в одном человеке Христос только еще рождается, в другом он достиг уже среднего возраста, в третьем страдает, в пятом [sic!] умирает, а в некоторых, весьма редких уже, и воскресает, то есть пришел во всю свою силу»[272]. В истории человечества этому соответствуют следующие периоды:

Первый – «до учреждения общества, когда разум был в бездействии и слово Божие только в душе сохранено»[273].

Второй – «древний Завет, когда по учреждении общества разум разверзся к восприятию истины, и Слова Божье в нем зачалось»[274].

Третий – «Новый Завет, рождение или появление Сына Божьего на земли и жизнь его между человеками»[275].

Четвертый – «когда зло совсем исчезнет. Бог наполнит собою все и будет все во всех»[276].

Если на протяжении двух первых периодов человечество является всего лишь объектом божественной благодати и, непосредственно руководимое Словом Божьим, само еще не в состоянии следовать путем добра, то начиная с третьего периода на каждого из людей возлагаются две обязанности:

Первая, чтоб воспитывать и утверждать в себе самом царство Сына Божьего, вторая, чтоб распространять его в других[277].

Исполнение первой обязанности предполагает, как уже отмечалось, самопознание, размышление о вещах духовных и молитву. Вторую обязанность Сперанский видит в законодательной деятельности:

Царство благодати есть не что другое, как соединение самого большого числа людей в одно общество и под один закон[278],

потому что «цель всех законов всех царствующих установлений есть приводить людей к сему соединению, ибо в чем состоит сила законов? – в том, чтоб ограничить личное самолюбие человека и сделать его сообразнее, привести его в такие пределы, чтоб он не мог вредить другим»[279].

В качестве примера того, как закон ограничивает злую природу человека, Сперанский приводит закон собственности. Сам он стоит на вполне коммунистических позициях и заявляет себя убежденным противником частной собственности:

В истинных понятиях любви не должно быть никакой исключительной собственности, ибо дети одного отца, все пришельцы в стране чужой, какую могут иметь собственность? У них все должно быть общее[280].

В современном Сперанскому мире закон, охраняющий собственность, парадоксальным образом является шагом к ее отмене. Этот закон, по мнению Сперанского, пришел на смену естественному праву, когда человек имел «право на все» – «таков он был вне общества»[281]. Закон собственности, действующий в обществе, ограничил «безмерное владычество. Он заставил пожертвовать человека неограниченною его свободою и правом на все. Он сообразил право его с правом других, и следовательно заставил его сделать первый шаг к любви и соединению»[282].

Вторым шагом будет закон, отменяющий частную собственность. Правда, это произойдет не скоро и не само собой: для этого потребуется высокий уровень нравственности и просвещения. Закон о частной собственности появился тогда, когда человек понял, что безопаснее обладать частью богатств, чем всем. Французская революция и Наполеоновские войны показали, что еще безопаснее вообще ничем не обладать. Сперанский полагал, что переход от частной собственности к общественной потребует от человека гораздо меньше усилий, чем было положено при переходе от естественного права к частной собственности.

Соединение христианских и коммунистических идей не было личной особенностью Сперанского. Хотя в этом вопросе он несколько опережал развитие европейской мысли, внутри которой во второй половине 1810-х – начале 1820-х годов произойдет сложная диффузия католического мировоззрения Местра и социалистического учения Сен-Симона[283]. Вряд ли Сперанский читал тогда еще мало кому известного Сен-Симона, но Местра он знал хорошо. Возможно, не случайно среди его записей этого периода имеется черновик, озаглавленный «Записка о существе спора между католиками и протестантами о разделенной церкви и сектах». В 1809–1810 годах, в самый разгар подготовки реформ, в светском обществе Петербурга усиливается католическая пропаганда, которая строится не на прямом опровержении православия, что было бы затруднительно в православной стране, а на доказательстве превосходства католицизма над протестантизмом. Рядом с Местром действует его единомышленник, иезуит и богослов Жан-Луи (Иван Антонович) Розавен (1772–1851) – уроженец Кемпера (Бретань). В Россию он прибыл в 1804 году, чтобы вступить в общество иезуитов. Розавен был одним из лучших преподавателей Петербургского иезуитского коллежа, проявил себя также как религиозный публицист и страстный пропагандист католицизма, на счету которого было немало обращений среди русской знати.

По свидетельству И. С. Гагарина, «все русские, обращенные в католицизм, в то время должны были иметь переписанный от руки небольшой том, содержащий письмо графа де Местра к одной протестантке и следующее за ним письмо к одной русской даме, и затем два письма отца Розавена, опубликованных позже под названием „Церковь русская и церковь католическая“»[284].

«Письмо к одной протестантской даме» представляет собой развернутое опровержение максимы, что честный человек никогда не меняет свою религию:

Для того,