Леттризм: Тексты разных лет - Исидор Изу

2006. Записанная в этом году «Симфония № 5» стала последним произведением Изу.

2007. 28 июля Исидор Изу умер в своей парижской квартире в возрасте 82 лет.

3 августа в присутствии 30 человек его тело было кремировано на парижском кладбище Пер-Лашез.

Составил С. Михайленко

Комментарии и примечания

Манифест леттристской поэзии

На рус. языке публикуется впервые. Вместе с другими текстами, сочинёнными, как указано в авторском предуведомлении, в 1942–1944 гг., появился в кн.: Isou I. Introduction à une nouvelle poésie et à une nouvelle musique. Paris: Gallimard, 1947.

Трактат о слюне и вечности

На рус. языке киносценарий публикуется впервые по изд.: Isou I. Traité de bave et d`éternité. Cergy: D`ARTS, 2000.

В Европе о самой картине и о необычном сценарии, как будто не имеющем отношения к кадрам, говорят уже давно, с тех самых пор, как молодой авангардист Исидор Изу привёз свои 5200 метров плёнки на IV Каннский фестиваль. 20 апреля 1951 г. в кинотеатре “Vox” состоялся внепрограммный показ, на котором выяснилось, что работа ещё не завершена и что смонтирована лишь первая из трёх частей. В итоге зрители просидели почти весь сеанс перед тёмным экраном, слушая звуковое сопровождение фильма. Несмотря на разразившийся скандал, картина получила специальный приз фестиваля. 25 января 1952 г. парижский кинозал “Studio de l’Etoile” представил фильм широкой публике. Афишу для показа нарисовал Жан Кокто, лента была, как пишет сам Изу, «из практических соображений» сокращена почти вдвое, и на этот раз, в варианте продолжительностью 123 минуты, присутствовали и звук, и изображение. Впрочем, даже после выпуска законченной (но не менее возмутительной с точки зрения общественности) версии фильма пересуды не утихли. Леттристскую кинокартину называли утомительным упражнением, тоскливым зрелищем, самым блестящим конфузом на фестивале и величайшим экспериментальным фильмом в истории.

В рус. источниках полемику об экстравагантности фильма дополнил вопрос о переводе его названия. Каким образом один и тот же фильм может именоваться «Трактатом о грязи и вечности», «Трактатом о яде и вечности» и «Трактатом о слюне и вечности»? В англоязычной исследовательской литературе «Трактат» упоминается довольно часто, однако даже там, несмотря на официальное и уже устоявшееся название фильма “Treatise on venom and eternity” («Трактат о яде и вечности), художественные критики продолжают играть в слова, подыскивая всё новые варианты заголовка: “on dribble and eternity” («о слюноотделении и вечности»), “on slime and eternity” («о слизи и вечности»), “on slobber and eternity” («о слюне и вечности»), а некоторые комментаторы и вовсе обходятся без перевода, сохраняя в англ. тексте франц. название. Надо отдать им должное: перевести “Traité de bave et d’éternité” «правильно», раз и навсегда расставив точки над “i”, по всей видимости, невозможно. Франц. слово “bave” имеет несколько значений и в зависимости от контекста может превращаться в «слюну», «слизь», «яд», «злобу», «желчь» и т. д. А «леттристские импровизации» Изу, наполненные окказионализмами, ономатопеями и метафорами, открывают слишком широкий простор воображению, чтобы можно было о чём-либо говорить однозначно, поэтому остаётся лишь, пересмотрев множество вариантов, сделать наконец выбор и попытаться объяснить читателю весьма субъективные переводческие предпочтения.

Фильм Исидора Изу – это «кинодискуссия о кино», в ходе которой он провозглашает «манифест дискрепантного кино» и предлагает «отделить ухо от его кинематографического хозяина – гла2за». Изображение разрушается, оставляя после себя ворох изрезанной плёнки, разрозненные кадры, мелькание цифр и беспорядочных знаков, а звук – именно звук – рассказывает отдельную историю. Автор заявляет, что кинематограф – это «движение слова», но вместе с тем это не просто диалоги, а гневные выкрики, спор с пеной у рта, гвалт, рёв толпы, это леттристское многоголосие, обрушивающее на зрителей поток взрывных согласных, это леттристские стихи, которые «не имеют никакого смысла» и созданы только «ради красоты чистого звука, ради гармонии крика». Американская исследовательница Кейра Кабаньяс, анализируя представленное в фильме стихотворение Франсуа Дюфрена «Я вопрошаю и ругаю», пишет следующее: «Во время энергичной декламации Дюфрена: “Пейпле, пекпе, пекпе, пекпе” и “Глеч! Гламве! Пакре! Пакре!” мы слышим, как у него во рту скапливается слюна и как слоги резко прорываются сквозь зубы, изменяя звукообразование. Это физическое присутствие тела в речи позволяет прийти к заключению, что названию “Traité de bave et d’éternité” больше соответствует перевод “Трактат о слюне и вечности”, нежели общепринятый современный вариант “О яде и вечности”» (см.: Cabañas K.M. Off-Screen Cinema: Isidore Isou and the Lettrist Avant-Garde. Chicago: University of Chicago Press, 2015. P. 27).

Кроме того, на протяжении всего сценария Изу кропотливо выстраивает семантическое поле вокруг слова «слюна». Он называет политику «предвыборным слюноотделением», плюёт воображаемым собеседникам в лицо, считает, что слава кинозвёзд «вылеплена из слюны», призывает «сплюнуть старые шедевры», чтобы создать новые, а рассуждая о звуке в кино, находит яркий и весьма абсурдный образ для сравнения: «Звук <…> формировался бы всегда снаружи, словно некий видимый и осязаемый придаток, не имеющий отношения к организму, словно галстук из слюны, свисающий со слоновьего бивня». И если одни лексемы в самом деле отчётливо передают оттенок злобы, желчи, яда, негодования, то другие отсылают скорее к физиологии, к физическому восприятию и звукоизвлечению. Напоследок, будто протягивая читателям ключ к головоломке, Изу сообщает: «Пожалуй, фильм я назову “Слюна и вечность”, или “Слюна и мрамор”, или “Слюна и сталь”, чтобы подчеркнуть разницу между пылью наших слов и их могуществом». Ключ у нас есть, но вот уже больше полувека кинокритики и искусствоведы вертят его в руках, пытаясь приладить его к затейливому леттристскому замку2. А потому, никоим образом не оспаривая обоснованности других толкований, остановимся на названии «Трактат о слюне и вечности», пометив его на полях знаком вопроса.

1 Марк-Жильбер Гийомен (род. 1927) – франц. писатель, драматург, искусствовед и кинорежиссёр, известный под псевдонимом Марк,О или Марк’О. В 1950-е гг. дружил с А. Бретоном и Б. Вианом, был близок к леттристам. В 1954 г. его фильм «Закрытый взгляд» представили на Каннском фестивале Ж. Кокто и Л. Бунюэль.

2 Леон Блуа (1846–1917) – франц. писатель, литературный критик, активный сторонник католицизма. В его произведениях жизнь человека рассматривается как некий «крестный путь», путь к просветлению через лишения и страдания.

3 Джон Мейнард Кейнс (1883–1946) – брит. экономист и финансист, более всего известен своими экономическими теориями (кейнсианские теории), объясняющими феномен длительной безработицы.

4 Робер Бове (1911–1982) – франц. журналист, писатель, сценарист, актёр. Вместе со своей первой женой, актрисой Жизель Парри (1914–1973), создавал и вёл теле- и радиопередачи.

5 Вероятно, имеется в виду Серж Берна – франц. поэт-леттрист, организатор и участник коллективной акции в парижском соборе Нотр-Дам (1950), а также участник акции Леттристского