Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

уже о попытках создания грамматик, словарей или иных языковых пособий. Переводы крайне редки и появляются с большими промежутками. Те, что известны, представляют собой сочинения, выбранные для практических нужд, а сами переводы выполнены новообращёнными или немусульманами.

Лишь один османский мусульманский писатель, великий и вечно любопытный путешественник Эвлия Челеби, проявляет некоторый интерес к европейским языкам и даже предлагает своим читателям небольшие образчики. В ходе длинного рассказа о своём посещении Вены Эвлия замечает, что жители Австрийской империи говорят на двух основных языках, венгерском и немецком, причём последний, именуемый по-турецки «немче», является более важным. Эвлия отмечает: «Немче — язык весьма трудный, в нём множество персидских слов». Причиной этого любопытного факта, согласно Эвлии, является то, что «этот народ» пришёл из Персии вместе с детьми Манучихра. Более вероятное объяснение состоит в том, что Эвлия заметил определенные лексические сходства, например, немецкое tochter, персидское dukhtar, немецкое bruder, персидское birāder, обусловленные общим индоевропейским происхождением двух языков. Далее Эвлия приводит несколько образцов немецкого языка — ряд молитв, записанных турецко-арабским письмом, вместе с перечнем чисел, слов и простых выражений. Эвлия замечает, что хотя немче — католики и подчиняются власти папы в Риме, их язык отличается от языка римского папы, который является испанским.[60] Название «немче», обычно используемое османскими авторами для Австрии и австрийцев, происходит от славянского слова, означающего «немой», и в большинстве славянских языков применяется к немцам. Эвлия предлагает иное объяснение: «Слово „нем“ по-венгерски означает „я не“, и таким образом, немче значит „я не чех, я — немец“».[61] Демонстрация Эвлией лингвистических познаний не ограничивается его немецкими стихами и словарем. Он также предлагает образцы языка, который он называет еврейским и собрал среди сефардских евреев в османской Палестине. Создается впечатление, что он даже не подозревает, что на самом деле это испанский.[62]

В целом мусульманский мир, по-видимому, почти не давал себе труда хотя бы разобраться в том, какие языки существуют в христианском мире, не говоря уже о том, чтобы их выучить. Множество языков, на которых говорят в Европе, судя по всему, озадачивало и сбивало с толку мусульманских наблюдателей, что неудивительно. За несколько лет до Эвлии Кятиб Челеби, один из величайших мусульманских учёных своего времени, предлагает читателю следующее описание языковой карты Европы. В прежние времена, говорит он, «это проклятое племя» говорило по-гречески, каковой язык, помимо того что был языком учёных и древних, находился в живом употреблении. Но затем народ, говоривший на нём, пришёл в упадок, после чего явился латинский язык. Этот язык, произошедший от греческого, стал почитаемым. Но и тот народ тоже пришёл в упадок. Эти два языка остались языками учёных Европы, и большинство научных книг обычно писалось на этих двух языках. Однако впоследствии народ каждой области начал пользоваться собственным языком [участь, которой исламский мир избежал], и в обиход вошло множество разных языков. Так, в Англии существует три языка: ибернийский, английский и скосский (так!). В Испании и Португалии тоже много языков, равно как и во Франции, где, например, на средиземноморском побережье (так!) говорят на гасконском и провансальском, на атлантическом побережье — на бретонском, а внутри страны — на французском. Подобным же образом в Австрии говорят на чешском, венгерском и австрийском (немче). Есть, замечает Кятиб Челеби, и другие языки, такие как московитский и голландский. В середине Италии говорят на швейцарском языке и итальянском, на котором, помимо Италии, говорят также евреи в Турции. Его называют ещё франкским языком. В Восточной Европе говорят также на таких языках, как славянский, албанский, боснийский, греческий (руми), болгарский и сербский. Все эти языки независимы друг от друга и различаются не только между собой, но и внутри себя. Так, лучшим и самым ясным итальянским считается тосканский, а язык Венеции порицается как дурной. Самая чистая форма, на которой говорят во Франции, — это язык, называемый французским. Кятиб Челеби отмечает, что латынь всё ещё остаётся языком образования и учёности и занимает в христианском мире место, подобное арабскому среди мусульман. Сходное наблюдение сделал один марокканский посол XVII века, который, отметив значение латыни в испанском образовании, описывает её как «эквивалент науки о словоизменении и синтаксисе [т. е. классического арабского языка] у нас».[63] Сообщение Кятиба Челеби о языках Европы поразительно одновременно и своей детальностью, и своим невежеством. Он слышал о таких местных языках, как бретонский и баскский, и не делает различия между ними и такими крупными языками, как французский и немецкий. Будучи осведомлён лучше Эвлии, он знает, что язык, на котором говорят евреи в Турции, — это не «еврейский язык», а европейский, и отождествляет его с итальянским, а не с испанским. Его представления о романских языках в любом случае несколько путаны. Сведения Кятиба Челеби, очевидно, исходят от какого-то европейского путешественника. Его тон при обсуждении этих варварских и незначительных наречий поразительно напоминает тон позднейших европейских исследователей, рассуждавших о племенных диалектах чёрного континента.[64]

Некоторые мусульмане, однако, всё же брали на себя труд выучить европейский язык, и к позднеосманским временам их число начало расти. Введение книгопечатания в начале XVIII века и приглашение европейских инструкторов в османские, а позже и в другие мусульманские военные школы, предоставили новые возможности и стимулы.

Какие языки, если таковые вообще были, учили мусульмане? Вероятно, самое раннее высказывание на эту тему содержится в отрывке из хроники немецкого хрониста Крестовых походов Арнольда Любекского, который цитирует немецкого посланника, посетившего Сирию и Палестину в 1175 году. Говоря о загадочных ассасинах, он поясняет, что вождь ассасинов приказывал воспитывать юношей с раннего детства и специально обучать их для их ужасной задачи. Помимо прочего, «он велит обучать их разным языкам, как то: латинскому, греческому, романскому, сарацинскому, а также многим другим».[65] Под романским, по-видимому, подразумеваются романские наречия, бытовавшие в лагере крестоносцев. Хотя это описание подготовки юных ассасинов, скорее всего, фантастично, оно даёт некоторое представление о том, какие языки могли считаться полезными. В целом, единственные имеющиеся у нас от Средневековья указания на использование мусульманами иностранных языков относятся к родным языкам новообращённых.

Более достоверные сведения появляются у нас лишь в османские времена. О Мехмеде II, завоевателе Константинополя, один современный ему венецианский гость говорит, что он говорил по-гречески и по-славянски, а также по-турецки. Сообщается также, что он принимал итальянских гуманистов и проявлял интерес к их трудам, а его греческий биограф удостаивает его титула филэллина. Весьма маловероятно, чтобы султан знал какой-либо неисламский язык, но греческий, безусловно, был в широком ходу среди ранних