Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

Корпус переведённого с греческого материала весьма обширен и был достаточен, чтобы дать мусульманскому читателю всестороннее представление о древнегреческой философии, медицине и науке, равно как и о позднейших эллинистических наслоениях в них. В противоположность этому большому массиву переведённых с греческого трудов, в этот период с латыни была переведена лишь одна-единственная книга. Это была поздняя хроника Орозия, исключительная не только тем, что была на латыни, но и тем, что касалась истории. Это краткое изложение римской истории было переведено в Испании и послужило основой для последующих трудов мусульманских авторов по истории Рима.[53]

Если интерес к Древнему Риму был невелик, то интерес к средневековой Европе и её языкам был ещё меньше. Когда в 906 г. в Багдад прибыл посол из Италии с письмом, предположительно на латыни, возникли некоторые трудности с его прочтением. Согласно сообщению современного араба:

Письмо было на белом шёлке, письмом, похожим на греческое, но более прямое … власти искали кого-нибудь, кто перевёл бы письмо, и нашёлся в вещевом складе, у евнуха Бишра, франк, способный читать письмо того народа. Евнух привёл его к халифу, и тот прочёл письмо и перевёл его на греческое письмо. Затем был призван Исхак ибн Хунайн [один из великих переводчиков научных трудов], и он перевёл его с греческого на арабский.[54]

Эта история наглядно иллюстрирует отдалённость и малознакомость латинского Запада в придворных кругах Багдада. Позднее в том же веке, когда великий арабский учёный Ибн ан-Надим составил всеобъемлющий библиографический обзор научной литературы, «написанной как арабами, так и неарабами», он перечислил шестнадцать языков, некоторые из которых обсуждаются весьма подробно. Лишь три — не считая мимолётного упоминания русского — можно назвать европейскими. Первый — греческий, о котором у него имеется множество сведений. Второй — «письмо лангобардов и саксов, народа, [живущего] между Румом и Франджей, близ правителя Андалуса. Их алфавит состоит из двадцати двух букв. Он называется „апостолическим“ [слово передано арабской графикой], и пишут они слева направо…». Третий — франкский, и всё, что Ибн ан-Надим о нём знает, — это отчёт о посольстве 906 г., процитированный выше. Латынь не упомянута по названию; «лангобардо-саксонское» письмо, возможно, является далёким эхом итальянских походов саксонского императора Оттона.[55]

Хотя мусульманский мир отвергал изучение немусульманских языков и не проявлял интереса к написанным на них трудам, мусульмане, тем не менее, были вынуждены общаться с жителями Запада для самых разных некультурных целей. Ещё до Крестовых походов торговля между миром ислама и западным христианским миром возобновилась на Средиземном море, а начиная с эпохи Крестовых походов она неуклонно росла в объеме и масштабе. Очевидно, должны были существовать какие-то формы общения между европейскими купцами и ближневосточными покупателями, продавцами или посредниками, с которыми они имели дело. Дипломатия также порождает переговоры и время от времени — обмен письмами и документами. Мусульманский мир не перенимал европейскую практику непрерывных дипломатических сношений через постоянные посольства до последних лет XVIII века. Однако та или иная форма дипломатического контакта существовала с ранних времён.

В течение XVIII века к торговле и дипломатии добавился третий важный канал общения — обучение, прежде всего военное и военно-морское. Модернизация османской армии и флота требовала приглашения европейских военных и флотских офицеров для преподавания в турецких военных академиях и даже, при случае, для службы в турецких вооружённых силах. Очевидно, для этого был нужен какой-то общий язык.

Для всех этих видов деятельности в качестве посредников между двумя сторонами нанимались переводчики. Кому-то приходилось прилагать усилия к изучению чужого языка. В подавляющем большинстве случаев это делали европейцы, а не мусульмане. Сначала в Испании, затем в Италии, позже в более северных странах находились европейцы, которые в силу жизненных или профессиональных обстоятельств имели возможность жить в арабо- или тюркоязычной среде и приобрести хотя бы рабочее знание разговорного языка. В то время как всё больше европейских купцов проживало в мусульманских городах, добровольных мусульманских жителей в Европе было мало, и потому мусульмане не имели ни возможности, ни желания учить какой-либо из европейских языков.

Вдоль европейских границ Османской империи, вероятно, существовала несколько бóльшая языковая гибкость, и хроники время от времени упоминают об использовании переводчиков на допросах, переговорах и даже при заключении соглашений во время войн XVI и XVII веков, — по-видимому, с использованием местных языков. Эти языки, без сомнения, знали и бесчисленные балканские христиане и мусульмане, по тем или иным причинам попадавшие в Стамбул, а османско-турецкий язык, особенно в фискальном и бюрократическом обиходе, впитал немало слов балканского и даже венгерского происхождения. Однако всё это практически не повлияло на турецкое восприятие Запада.

Те сведения, которыми мы располагаем о переводчиках на мусульманской службе, указывают на то, что это были либо ренегаты, то есть западные христиане, поселившиеся в мусульманской стране и принявшие ислам, либо зиммии, то есть немусульманские подданные мусульманского государства. Среди них были как христиане, так и иудеи, причём последние в османские времена часто являлись недавними иммигрантами из Европы и, следовательно, обладателями полезного знания европейских языков и условий жизни.

Очень редко мы слышим о переводчике — мусульманине по рождению, которому случай — или, что вероятнее, злоключение — дал возможность выучить иностранный язык. Один из таких — Осман-ага, турецкий кавалерийский офицер из Темешвара в османской Венгрии, который провёл одиннадцать лет в качестве военнопленного в руках австрийцев и благодаря этому смог приобрести обширные познания в немецком языке. Его мемуары свидетельствуют, что он уже знал сербский и венгерский, образцы которых, записанные тюрко-арабским письмом, он приводит в своих записках. После побега он служил переводчиком у паши Темешвара в сношениях с представителями противной стороны на центрально-европейской границе между Габсбургской и Османской империями.[56]

Помимо пограничной дипломатии, переводчики использовались и в торговле, а османский налоговый реестр из Триполи даже упоминает «налог переводчика» — terjumāniyya.[57] Это слово происходит от арабского tarjumān, означающего переводчика. Западный термин «драгоман», обычно применяемый к таким переводчикам, происходит от него же.

Наиболее важными были, разумеется, те, кто состоял непосредственно на службе у мусульманских правителей. О драгоманах, которых держали мамлюкские султаны Египта и другие мусульманские государи Средневековья, известно мало, хотя сохранившиеся данные указывают, что в большинстве своём это были ренегаты из Европы. Интересный случай — драгоман Тагри-Берди, служивший сначала драгоманом, а затем послом мамлюкского султана в Венецию, куда он прибыл в 1506 году. Его имя — тюркское и означает «Бог