Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

столетия Исламская империя и община расширялись преимущественно на восток и на запад. К северу и югу от мусульманских земель пустые равнины Евразии да джунгли и пустыни Африки не сулили особых выгод, и продвижение ислама в этих краях было медленным и запоздалым. Основные усилия по завоеванию и обращению направлялись в более населённые и более благодатные области: на запад — в Северную Африку, а оттуда в Европу; на восток — через Иран в Центральную Азию и к подступам к Индии и Китаю. С обеих сторон мусульмане встречали грозных противников; на востоке — сперва великую Персидскую империю, а за ней воинственные народы степей и лесов и великие державы Индии и Китая; на западе — Византийскую империю, а за ней — более отдалённые королевства христианского мира.

С точки зрения мусульман, существовало коренное качественное различие между войной против христиан и войнами на прочих рубежах ислама. Среди народов степей и джунглей, даже в великих цивилизациях Китая и Индии, о которых у них имелись ограниченные знания и понимание, они не видели сколько-нибудь признанной альтернативы исламу. Наступление мусульман в этих краях являлось частью неизбежной исламизации языческих народов. Оно не наталкивалось на серьёзного военного противника и не встречало существенной религиозной альтернативы. Борьба же на западе, напротив, велась против соперничающей религиозной и политической системы, которая отрицала саму основу вселенской миссии ислама, причём делала это в выражениях одновременно знакомых и понятных. Убеждённость мусульман в собственной предопределённой окончательной победе не ослепляла их относительно значимости и неясности исхода этого широкомасштабного и затяжного конфликта между двумя верами и двумя обществами. В мусульманских сочинениях христианский мир становится миром войны по преимуществу, а война против христианства — самим образцом и прототипом джихада.

Между одиннадцатым и пятнадцатым веками отступление ислама и продвижение христианской Реконкисты в Италии, Португалии и Испании привели к тому, что крупные и давно укоренившиеся мусульманские общины оказались под властью христиан. Во всех этих странах за Реконкистой последовали — иногда после некоторого периода терпимости — решительные усилия христианских правителей обратить или изгнать своих мусульманских подданных. В этих усилиях они, в конечном счёте, преуспели.

В целом, нежелание христиан терпеть мусульманских подданных встречало взаимное нежелание мусульман оставаться под христианским правлением. Большинство мусульманских правоведов считало, что мусульманину невозможно жить под немусульманским правительством. Если неверный в землях неверных обращался в ислам, его долгом было покинуть дом и родину и переселиться туда, где правят мусульмане и действует мусульманский закон. Писаным обоснованием этой доктрины служило переселение (хиджра) Пророка Мухаммада и его сподвижников из Мекки в Медину — событие, ознаменовавшее рождение мусульманского государства и начало мусульманской эры. Куда повёл Пророк, туда, как ожидалось, должны были следовать и прочие.

Утрата мусульманских земель в пользу христианских завоевателей поставила этот вопрос в новой и острой форме. С этой проблемой первыми столкнулись правоведы маликитской школы, господствовавшей в Северной Африке, мусульманской Испании и Сицилии. Мнения маликитских законоведов, обсуждавших юридические вопросы, связанные с переходом мусульманской территории к неверным, разделились. Некоторые утверждали, что если христианский правитель разрешает свободное исповедание мусульманской религии и позволяет мусульманам жить согласно предписаниям Священного Закона, то мусульманам может быть дозволено остаться. Отдельные авторы шли ещё дальше и допускали, что мусульмане, подвластные нетерпимым неверным, могут скрывать свою религию ради выживания. Преобладало, однако, мнение, что, по крайней мере, часть, а лучше все мусульмане страны, завоёванной неверными, должны поступить так же, как их предки в Мекке, и совершить хиджру из язычества в ислам. Классическая формулировка была дана в постановлении марокканского правоведа аль-Ваншариси, который считал, что долг всех мусульман — эмигрировать, а не оставаться под властью неверных. Если же неверные проявляли терпимость, это делало необходимость отъезда ещё более, а не менее настоятельной, поскольку опасность вероотступничества была соответственно выше. Даже мусульманская тирания, говорит аль-Ваншариси, лучше христианской справедливости.[48]

В целом, однако, христианская справедливость была недоступна. Случались исключения. Мусульмане на некоторое время оставались на отвоеванной Сицилии, под относительно терпимой властью норманнов, и в тех частях Испании, которые были возвращены христианами. Но их выживание зависело от продолжавшегося присутствия мусульманских государств на юге, которые требовали взаимной терпимости от христианского севера. После окончательной победы христиан в 1492 году такая терпимость больше не требовалась, и вскоре последовал эдикт об изгнании.

Та же проблема вновь возникла в Восточной Европе с завоеванием русскими мусульманских земель к северу и востоку от Чёрного моря и с утратой Османской империей одной за другой провинций на Балканах. Новые группы мусульман оказались под христианской властью, и некоторые из них нашли тот же ответ — эмиграцию. Но в эпоху европейской имперской экспансии это решение больше не годилось. С возвышением Российской, Британской, Французской и Голландской империй христианская власть окончательно распространилась на основные центры исламского мира, где огромные массы мусульман поневоле остались на месте, под господством неверных.

Несмотря на всю её важность для них, мусульмане проявляли поразительно мало интереса к миру христианского Запада. Лучше всего им была известна, что вполне естественно, Греческая христианская империя — Византия. В мусульманских летописях эта империя, известная как земля Рум, была главным противником мусульманского государства. Она часто упоминается в истории войн ислама, а её провинции, особенно те, что непосредственно находятся за границей, обсуждаются в мусульманских географических и исторических трудах довольно подробно.

В 1068 году — то есть через два года после битвы при Гастингсе и за тридцать лет до прибытия крестоносцев в Палестину — некий Саид ибн Ахмад, кади мусульманского города Толедо в Испании, написал по-арабски книгу о категориях народов. Во введении он делит народы человеческой расы на два вида: те, что занимались наукой и учёностью, и те, что нет. Народов, внесших вклад в развитие знаний, насчитывается восемь — индийцы, персы, халдеи, греки, ромеи (термин, включающий византийцев и восточных христиан в целом), египтяне, арабы (включая мусульман в целом) и евреи. Эти народы и составляют предмет остальной части книги. Из прочего человечества он выделяет китайцев и тюрок как «благороднейших из неученых народов», достойных уважения за их достижения в других областях: китайцев — за искусность в ремёслах и изобразительном искусстве, а также за выносливость; тюрок — за их мужество, воинское искусство, наездничество и мастерство во владении копьем, мечом и луком. Остальное человечество Саид презрительно отметает как северных и южных варваров. О первых он замечает:

Прочие народы этой группы, не взрастившие наук, более подобны зверям, нежели людям. Ибо те из них, что живут далее к северу, между последним из семи