Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

То же самое, хотя и в меньшей степени, относится к этническим терминам. Такие этнические общности, как арабы, персы или тюрки, занимают видное место в исламской литературе, и принадлежность к той или иной из этих групп, определяемая языком, культурой, а иногда и происхождением, была важной частью самосознания отдельных мусульман. Однако она редко имела какое-либо политическое значение. Мусульманские монархи обычно не определяли свою власть и не формулировали свои титулы в национальных категориях, а этническая, языковая или территориальная нация не рассматривалась как естественная основа государственности.

В мусульманском мировоззрении основное деление человечества проходит между миром ислама (дар аль-ислам) и миром войны (дар аль-харб). Первый охватывает все страны, где действует закон ислама, то есть, в широком смысле, Мусульманскую империю; второй — весь остальной мир. Подобно тому как на небе есть только один Бог, на земле может быть только один государь и один закон. В идеале мир ислама мыслится как единая община, управляемая единым государством во главе с единым государем. Это государство обязано терпеть и защищать тех неверных, которые в результате завоевания попадают под его власть, при условии, разумеется, что они не многобожники, а последователи одной из разрешённых религий. Логика же исламского права не признаёт постоянного существования какой-либо иной политии вне ислама. Со временем, с мусульманской точки зрения, всё человечество примет ислам или подчинится исламскому правлению. А до тех пор религиозный долг мусульман — вести борьбу, пока эта цель не будет достигнута.

Мусульманские правоведы называют эту борьбу джихадом — арабским словом, означающим усилие или стремление. Того, кто исполняет этот долг, называют муджахидом. Это слово неоднократно встречается в Коране в смысле ведения войны против неверных. В первые века исламской экспансии таково было его обычное значение. Между миром ислама и миром войны, согласно шариату — Священному Закону в том виде, как его сформулировали классические правоведы, — существовало состояние войны, религиозно и юридически обязательное, которое могло закончиться только с обращением или подчинением всего человечества. Мирный договор между мусульманским и немусульманским государством был, таким образом, теоретически юридически невозможен. Война, которая должна была завершиться лишь всемирным торжеством ислама, не могла быть прекращена; её можно было только прервать по необходимости или из соображений целесообразности путём перемирия. Такое перемирие, по мнению правоведов, могло быть лишь временным. Оно не должно было превышать десяти лет и могло быть в любой момент в одностороннем порядке расторгнуто мусульманами, которые, однако, по мусульманскому праву были обязаны предварительно уведомить другую сторону перед возобновлением военных действий.

Даже в периоды такого относительного мира сношения с неверными не поощрялись. Мусульманское право разграничивает действия, которые прямо запрещены (харам), и те, которые считаются предосудительными (макрух). Поездка в мир войны относилась к последней категории, и правоведы в большинстве своём сходились на том, что единственной законной причиной для поездки мусульманина в мир войны был выкуп пленных. Даже торговля не считалась приемлемой целью, хотя некоторые авторитеты допускали закупку продовольствия в христианских землях в случае крайней необходимости.[43]

Закон, относящийся к джихаду, как и бóльшая часть шариата, приобрёл свою классическую форму в первые полтора столетия исламской эры, когда арабские армии наступали на Францию, Византию, Китай и Индию и когда, казалось, не было причин сомневаться в том, что окончательное и всеобщее торжество ислама не только неизбежно, но и близко. Впоследствии, в этом, как и в других отношениях, между правовой доктриной и политической реальностью стал возникать разрыв — разрыв, который правители и воины игнорировали, а правоведы изо всех сил старались скрыть. Единое всеобщее исламское государство, существовавшее и в действительности, и в принципе в первые одно-два столетия, распалось на более мелкие государства. Неудержимому и непрерывному джихаду был положен конец, и со временем между миром ислама и всем остальным миром установились отношения взаимной терпимости. Последний по-прежнему воспринимался и обозначался как мир войны, но его подчинение было перенесено из исторического времени во времена мессианские. Тем временем между мусульманскими и немусульманскими государствами возникли более или менее стабильные границы, где нормой был мир, а не война. Этот мир мог нарушаться набегами, граница могла время от времени смещаться в результате войны, но начиная с эпохи Реконкисты и Крестовых походов такие смещения границы могли означать как отступление, так и продвижение рубежей мусульманской власти.

Эти изменения и вызванное ими развитие дипломатических и торговых отношений с внешним миром ставили перед правоведами новые проблемы. Они отвечали на них, как и в других областях, искусными толкованиями. Долг священной войны был ограничен и переосмыслен. Военные действия против мира войны и вправду можно было прекратить только ограниченным перемирием, но такое перемирие можно было возобновлять так часто, как требовалось, и тем самым оно становилось, по сути, юридически урегулированным состоянием мира.

Некоторые правоведы признавали даже промежуточный статус — Дом перемирия или Дом договора (Дар ас-сульх (Dār al-sulh) или Дар аль-ахд (Dār al-ʿahd)) между миром войны и миром ислама. Он охватывал некоторые немусульманские государства, вступившие в договорные отношения с мусульманским государством, признав мусульманский сюзеренитет и уплачивая дань, но сохранявшие известную автономию в своём внутреннем управлении. Сочтя дары данью, мусульманские правители и их правовые советники могли расширять сферу действия договора (ʿahd) и охватывать самые разные договорённости с немусульманскими державами относительно политических, военных и торговых вопросов. Неверный из мира войны мог даже посетить мусульманские земли и получить охранную грамоту, именуемую ама́н. По мнению правоведов, любой свободный совершеннолетний мусульманин мог дать аман одному или нескольким лицам. Глава мусульманского государства мог дать коллективный аман более крупному сообществу — городу, подданным какого-либо государя или торговой корпорации. Практика предоставления амана значительно облегчила развитие торговых и дипломатических отношений между мусульманскими и христианскими государствами и создала исламскую правовую основу для возникновения постоянных колоний европейских купцов в мусульманских городах. Одно из решающих различий между двумя сторонами заключалось в том, что для мусульманских гостей, а тем более постоянных жителей, в христианской Европе амана не существовало. Аман был чисто мусульманской правовой формулой мирного контакта. Однако по мере изменения реального соотношения сил эти отношения всё чаще регулировались уже не исламским правом, а европейской торговой и дипломатической практикой.

Как в идеальном, так и в правовом смысле мир ислама был единым целым, и несмотря на множество сектантских, региональных, национальных и иных различий, возникавших между мусульманами, у них всегда было и остаётся сильное чувство общей идентичности. Поэтому было естественно, что мусульмане приписывали сходное единство и миру войны. Согласно изречению, иногда приписываемому Пророку Мухаммаду, «неверие — одна община». И