Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

Это не означает, что искусство перевода было неизвестно в средневековом исламе. Напротив, переводческая деятельность в направлении как на арабский, так и с арабского языка, вероятно, была более оживленной, чем на каком-либо другом языке в прежние века. Тексты религиозного, правового, а впоследствии и иного содержания переводились на персидский, турецкий и другие мусульманские языки для наставления верующих; научные же и философские тексты переводились на древнееврейский и латынь для обучения иудеев и христиан, и через эти переводы, в свой черёд, они становились доступны западному миру.[52]

Более непосредственное отношение к делу имеют переводы, выполненные на арабский язык с более ранних литератур. Согласно арабской традиции, это движение началось на рубеже VII–VIII веков, когда один из принцев правящей династии Омейядов распорядился перевести несколько греческих сочинений по алхимии. Переводчиком был некий Стефан, судя по имени — явно христианин. Самые ранние переводы, по-видимому, делались для частного пользования, и от них мало что сохранилось. Выбор определялся практическими соображениями и сосредоточился на двух областях: медицине и алхимии. Кое-какой религиозный материал также стал доступен, поскольку знакомство с иудейской и христианской религиями могло способствовать лучшему пониманию Корана.

Переводческое движение расширило свой размах при халифах из династии Аббасидов, сменивших Омейядов в середине VIII века. Перенос столицы из Сирии в Ирак привёл к усилению ближневосточных и ослаблению средиземноморских влияний. Некоторые труды, касавшиеся главным образом искусства управления и придворного церемониала, переводились со среднеперсидского на арабский; другие, по математике, — с индийских языков. Однако основная масса переводов имела греческое происхождение и выполнялась либо непосредственно с греческого, либо через посредство сирийских версий. Переводчики все как один были немусульманами или новообращёнными. Большинство составляли христиане, несколько человек — иудеи, а остальные принадлежали к общине сабеев.

Выбор переводимых трудов весьма поучителен. Арабские переводы с греческого состоят в основном из книг по двум направлениям — философии и науке. Первое включает классические философские сочинения Платона и Аристотеля, а также ряда других древних философов, в том числе герметические, гностические и неоплатонические тексты. Второе охватывает медицину, астрологию и астрономию, алхимию и химию, физику и математику. Некоторое внимание уделялось и технической литературе, в частности трудам по сельскому хозяйству. В X веке были переведены два трактата на эту тему: один с арамейского, другой с греческого.

К тому времени, когда мусульмане пришли в восточное Средиземноморье, эти земли были уже в подавляющем большинстве христианскими, и эллинистическое наследие в значительной степени достигло мусульман уже пропущенным через фильтр восточнохристианских церквей. Именно этим отчасти объясняется выбор, сделанный мусульманами и работавшими на них переводчиками относительно того, какие греческие тексты переводить. Однако это лишь часть объяснения, а не всё оно целиком. Некоторые тексты, лелеемые восточными христианами, были мусульманами отброшены; другие, находившиеся у восточных церквей в пренебрежении, были извлечены заново непосредственно из древних текстов или через классическую учёность Византии.

Главным критерием отбора служила полезность, хотя, как показывает движение от астрологии к астрономии и от алхимии к химии, со временем это могло привести к более отстранённой научной любознательности. Критерий полезности применялся к философии в не меньшей степени, чем к науке. Полезность не следует понимать в узкоутилитарном смысле. Она включает труды, цель которых — позволить человеку достичь того, что мусульманские философы называли са‘ада, блаженством, соответствующим греческому понятию эвдемонии. Хотя это обоснование философии и выражено в абстрактных терминах и связано с абстрактными понятиями, оно опирается на стремление к определённым, вполне конкретным приобретениям — как духовным, так и материальным. Если наука печётся о здоровье и благополучии человека в этом мире, то философия помогает подготовить его к миру грядущему. Перевод и изучение философских текстов были, по сути, религиозным занятием, и влияние греческой мысли на мусульманское богословие было очень значительным.

Никто не пытался переводить греческую поэзию, драму или историю. Литература — опыт одновременно глубоко личный и обусловленный культурой. Чужую эстетику трудно оценить, и художественный перевод в прошлом встречался крайне редко, лишь там, где существовал тесный культурный симбиоз. Известны переводы с греческого на латынь, с арабского на персидский, с китайского на японский. Там же, где подобная связь отсутствует, науку и даже философию иногда переводят, литературу же — почти никогда. Перенос поэзии через границу одной цивилизации в другую начинается в Европе раннего Нового времени. Для средневековых мусульман литература чуждого и языческого общества не могла предложить ни эстетической привлекательности, ни нравственного руководства. История этих отдалённых народов, лишённых пророков и священных писаний, была всего лишь чередой событий, не имеющей ни цели, ни смысла. Для мусульманина литература означала поэзию и красноречие его собственной богатой культурной традиции. История была осуществлением Божьего замысла о человечестве, явленным в жизни Его собственной исламской общины. История доисламская имела значение лишь постольку, поскольку она предвосхищала исламское откровение и помогала подготовить приход исламской общины. Лишь в Европе эпохи Возрождения и последующих веков человеческое общество впервые развило в себе ту утончённость, ту отстранённость и, превыше всего, то любопытство, которые позволили ему изучать и ценить литературные достижения чуждых и даже враждебных обществ.

Два других рода сочинений имели ограниченную ценность и переводились в ограниченных количествах — это география и политика. Именно из переводов греческих трудов по географии мусульмане почерпнули свои первые сведения о географическом устройстве мира, в котором они жили; именно из греческих трудов по политике они усвоили некоторые базовые понятия о природе государства и отношениях между правителем и подданными. Влияние греческой политической мысли, однако, было ограниченным, и те мусульманские авторы, что писали о политике в греческих категориях, остаются на периферии основного русла ислама, где господствующими влияниями были Коран и предания ранних мусульман.

Переводческое движение с греческого завершилось в десятом веке, и к этому времени значительный корпус текстов уже был переведён. Впоследствии, по целому ряду причин, это движение прекратилось. Причиной, конечно же, не была нехватка материала, поскольку многое оставалось доступным и непереведённым. Византийская империя всё ещё располагала огромными ресурсами греческой литературы, о существовании которых в мусульманских землях было известно. Зафиксированы даже случаи, когда мусульманские правители отправляли специальных посланников в Византию для розыска греческих текстов, требовавшихся для перевода. Нельзя приписывать прекращение этого движения и одной лишь нехватке переводчиков. Несомненно, прогресс арабизации среди христианских меньшинств делал всё более трудным нахождение учёных с необходимым знанием греческого. Некоторые, однако, оставались, и переводы продолжали делаться внутри христианских общин для их собственных нужд. Но они уже не попадали