Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

приписывание, и содержание высказывания явно ложны, но оно отражает распространённое умонастроение, присутствующее в мусульманских текстах и обычаях. По-настоящему значимое разделение человечества — это разделение на мусульман и неверных. Если разделения среди мусульман имели второстепенное значение, то местечковые подразделения неверных, и в особенности тех, кто жил за пределами исламских границ, представляли ещё меньший интерес или значимость.

Разумеется, на деле мусульмане признавали некоторые важные различия внутри общей массы неверных. Одно из них — различие между теми, у кого была богооткровенная религия, и теми, у кого её не было. Для атеистов или многобожников выбор был ясен — ислам или смерть. Для иудеев и христиан, обладателей того, что считалось богооткровенными религиями, основанными на подлинных, хоть и превзойденных откровениях, выбор включал и третий вариант — ислам, смерть или подчинение. Подчинение предполагало уплату дани и признание мусульманского верховенства. Смерть могла быть заменена рабством. Те, кто подчинялся, согласно мусульманскому праву и обычаю, могли рассчитывать на терпимость и защиту мусульманского государства. Возникавшие в итоге отношения регулировались договором, именуемым по-арабски зи́мма. Те, на кого он распространялся, назывались ахль аз-зимма, «люди договора», или кратко — зи́ммии. Этим термином обычно обозначали иудеев, христиан и некоторых других, становившихся подданными мусульманского государства. Согласно предписаниям зиммы, им дозволялось исповедовать свою религию, сохранять свои места поклонения и во многом вести свои собственные дела при условии недвусмысленного признания первичности ислама и верховенства мусульман. Это признание выражалось в ряде ограничений, налагаемых священным законом на зиммиев: они касались одежды, которую те могли носить, животных, на которых они могли ездить, оружия, которое они могли носить, и тому подобного. Большинство этих поражений в правах носило скорее социальный и символический, нежели осязаемый и практический характер. Единственным реальным экономическим бременем, возлагавшимся на неверных, было фискальное. Они платили более высокие налоги — система, унаследованная от прежних империй Ирана и Византии. Прежде всего они платили подушную подать, известную как джи́зья, взимавшуюся с каждого взрослого мужчины-немусульманина.

Термин зимми использовался только по отношению к иудеям и христианам, жившим на мусульманских землях и подчинявшимся власти мусульманского государства. Христиане, остававшиеся за границей, назывались ха́рби, т. е. обитателями мира войны. Те, кто прибывал из мира войны в мир ислама в качестве гостей или временно проживающих с охранной грамотой, именовались муста’ми́н, т. е. обладателями ама́на. Неудивительно, что сведения о немусульманах, доступные в мусульманском мире, были самыми полными и точными в отношении зиммиев, значительно меньшими — в отношении муста’минов и ограниченными и ненадежными — в отношении обитателей мира войны.

Общие очертания, однако, просматривались. Основой классификации, как уже указывалось, служила религия. Иудеи и христиане рассматривались как религиозно-политические общности, подобные самому исламу, но низшие по отношению к нему. Существует даже мнение, высказываемое, возможно, с некоторым преувеличением, что само понятие религии как класса или категории, частными примерами которой являются иудаизм, христианство и ислам, возникло лишь с прихомир ислама и способностью мусульман воспринимать и признавать две отличные от них предшественницы своей собственной формы религиозного откровения и государственности.[44] Подобного осознания не обнаруживается ни у ранних христиан или иудеев, ни у каких-либо иных культов древнего мира. Для мусульманина приход Мухаммада и ниспослание Корана знаменуют собой последнее в череде сходных событий, посредством которых человечеству раскрывалась воля Бога. Был ряд пророков, которых Бог направлял к человечеству с миссией — как носителей откровенной книги. Мухаммад был печатью пророков, а Коран — окончательным и совершенным откровением. Все ценное из прежних откровений содержалось в нём. То, чего в нём не было, объяснялось порчей или искажением прежних откровенных текстов.

Ни иудеи, ни христиане не были чужды исламу. Обе религии были известны в доисламской Аравии. Обе были известны Пророку, и обе фигурируют в Коране и в древнейших преданиях. Ислам, в известном смысле, определял себя через противопоставление прежним верованиям — как против иудаизма и христианства, так и против языческих аравийских культов, с которыми Мухаммад вёл свои главные битвы. Когда Коран (Сура 112) возвещает: «Он — Бог, единственный, Бог предвечный; Он не родил и не был рожден, и нет никого, равного Ему»,[45] — он отвергает христианское богословие. Когда он говорит (Сура 16:115): «Вкушайте из того, что даровал вам Бог, дозволенное и благое, и благодарите Бога за Его милость…»,[46] — он отбрасывает некоторые иудейские пищевые законы. Принцип обособленности и сосуществования обычно обосновывается ссылкой на Суру 109: «Скажи: О неверующие! Я не поклоняюсь тому, чему поклоняетесь вы. Вы не поклоняетесь Тому, Кому поклоняюсь я. Я не поклоняюсь тому, чему поклонялись вы, и вы не поклоняетесь Тому, Кому поклоняюсь я. У вас — ваша вера, у меня — моя вера».[47] Это было новым понятием, не имевшим прецедентов ни в христианских, ни в иудейских верованиях и практике.

После исламских завоеваний мусульмане оказались правящим меньшинством среди преимущественно христианского населения на всём пространстве от Месопотамии до Испании. Таким образом, у них имелась полная возможность наблюдать за обширными областями христианского мира — за его трудами, богослужениями и досугом. Известное количество сведений о христианских верованиях и обычаях вошло в общий кругозор образованных мусульман, а некоторые аспекты мусульманского вероучения и ритуала даже испытали влияние христианского примера. Отдельные мусульманские учёные занимались изучением христианской и иудейской религии и Писания. Иногда — чтобы их опровергнуть, хотя подобный мотив, как правило, обнаруживается лишь у новообращённых из этих религий в ислам. Порой интерес носит скорее научный, нежели полемический характер, и некоторое обсуждение христианских и иудейских писаний и верований включалось в мусульманские труды по классификации религий и доктрин — предмет и литература, которые, по-видимому, впервые возникли именно в средневековом исламе.

Поскольку христиане и иудеи, жившие под властью ислама, постепенно переходили с прежних языков на арабский, они начали создавать собственную литературу на арабском, включая переводы Писания. Зачастую эти христианские и иудейские сочинения, хотя и на арабском языке, записывались другими шрифтами — сирийским у христиан, еврейским у иудеев — и, следовательно, были недоступны для мусульманских читателей. Но даже когда их писали арабским письмом, они, похоже, привлекали мало внимания мусульманских учёных. В целом, проявляя известную степень терпимости к христианам и иудеям, мусульмане выказывали им мало уважения. Для мусульманина, убеждённого в совершенстве ислама и верховенстве мусульманской власти, те были последователями отменённых религий и членами покорённых общин. Следовательно, они едва ли могли предложить ему что-то интересное или ценное.

Те же соображения отчасти определяли и отношение мусульман к неверным, обитавшим за пределами границ. Однако здесь действовали и другие факторы. В первые