Колье примадонны - Наталья Николаевна Александрова

были крошечный шаткий столик, два стула и кофеварка. На его приглашение я ответила утвердительно, и, когда мы сидели с чашками кофе, я решила, что момент самый подходящий.

– Я вас хотела спросить об одной вашей старой работе. О манекене «Мелисса».

– Ну, «Мелисса»… это вчерашний день. Даже позавчерашний. Я таким больше не занимаюсь. Это была чистая коммерция, а сейчас я занимаюсь искусством. Хотя, признаться, «Мелисса» была моей большой творческой удачей. Но потом, когда я поставил ее на поток… Так что, вы хотите заказать мне еще одну «Мелиссу»?

– Нет. Честно говоря, мне это не по карману. Я хотела только спросить у вас, для кого вы сделали один такой манекен.

– Ох, девушка, да я их столько сделал!

Он прищурился и добавил:

– А серийный номер вы знаете?

Тут я вспомнила номер на руке манекена и порадовалась, что догадалась сфотографировать его.

Я достала телефон и нашла фотографии манекена.

Скульптор посмотрел на этот номер и задумался.

Я уже перестала надеяться, как вдруг его глаза засияли и он воскликнул:

– Как же, как же! Я теперь вспомнил. Я тогда хотел навести порядок в своей работе и ввел эти номера. Вы видите, номер тут четырехзначный, первая цифра – это номер модели. У всех «Мелисс» номер один и тот же, тройка. Вторая цифра – это номер покупателя. Здесь цифра «пять», значит, эту «Мелиссу» я делал для Григория, он у меня проходил под пятым номером, а последние две цифры – это порядковый номер конкретной «Мелиссы». Тут номер ноль четыре, значит, это четвертая «Мелисса», которую я сделал для Григория.

– Кто такой этот Григорий?

– Вы Григория не знаете? Странно, это такой известный человек, его все знают.

– Да вот представьте – не знаю.

– Григорий, это такой человек… Где что достать, где с кем договориться – это все к Григорию. Вот он мне заказал несколько «Мелисс», на них тогда был большой спрос, а уж кому он их потом продал – этого я не знаю. Это только он может знать.

– А где же этого вашего всемогущего Григория можно найти?

– А он почти всегда ошивается в «Катькином садике». Раньше, во всяком случае, так было.

Я знала, что «Катькиным садиком» в нашем городе называют сквер на Невском проспекте, напротив Пушкинского театра, посреди которого возвышается памятник Екатерине Великой в окружении ее придворных и фаворитов.

В этом садике в любое время года собираются любители шахмат, и на скамейках разыгрываются серьезные партии. Играют здесь, кстати, на деньги, и про некоторых знаменитых гроссмейстеров ходили упорные слухи, что они, нуждаясь в деньгах, приходили в этот садик, чтобы немного заработать. И, кстати, иногда проигрывали здешним завсегдатаям последние деньги.

Это Федор Иванович рассказывал, он хорошо в шахматы играл.

– И как я этого вашего Григория узнаю?

– А он вас сам найдет. Вы только скажите, что хотите что-нибудь купить или продать – он тут же и появится!

Горничная вошла в будуар хозяйки с серебряным подносом, на котором дымилась чашка горячего кофе.

– Ваш кофе, мадам! – проговорила она… и в ту же секунду поняла, что попала в недобрый момент.

Мадам Мазини (впрочем, это был ее сценический псевдоним) металась по комнате, расшвыривая флаконы с духами и баночки с кремами. Лицо ее полыхало, волосы были растрепаны.

На туалетном столике лежала утренняя газета.

– Что?! – вызверилась мадам на горничную. – Кофе?! Мне сейчас подошел бы яд!

– Но, мадам, в этот час вы всегда…

– Заткнись, ворона! – рявкнула мадам. – Заткнись, болотная жаба! Сегодня не такой день, как всегда! Сегодня самый страшный день в моей жизни!

Горничная попятилась. Она подумала, что лучше сбежать отсюда, пока не поздно.

Но момент был упущен.

Хозяйка подскочила к ней, выбила из рук поднос.

Кофе выплеснулся на ковер, чашка тонкого севрского фарфора разлетелась на мелкие куски.

Горничная испуганно ахнула, попыталась заслониться, но не успела – мадам залепила ей звонкую пощечину.

В дверях появился муж хозяйки, месье Сен-Мар.

– Любовь моя, – проговорил он удивленно. – Что случилось? Что тебя так взволновало?

– Ты меня спрашиваешь? – завизжала мадам и схватила газету. – А ты это видел?

– Боже мой! Неужели война?

– Какая война? Подумаешь – война! Вот это гораздо хуже любой войны!

Она издевательским голосом прочла заголовок, напечатанный крупными буквами:

– «Появилась новая Малибран!»

– Новая Малибран! – злобно, визгливо выкрикнула мадам и продолжила: – «Вчера в опере „Отелло“ блестяще дебютировала молодая певица Алина Жирардо, успех был потрясающий, зрители долго не хотели отпускать ее!»

Мадам злобно уставилась на мужа:

– Как ты это допустил?

– Но, любовь моя, что я мог сделать? Ты ведь сама отказалась выступать, им пришлось срочно заменить тебя…

– Заменить? Меня?! – Мадам злобно расхохоталась. – Заменить меня невозможно! Они должны были приползти ко мне на коленях! Они должны были умолять меня! Должны были на все, на все согласиться! А если они были так глупы, что выпустили на сцену какую-то провинциальную дуру – она должна была провалиться! Провалиться с треском, с позором! Ее должны были освистать! А вместо этого – успех… Как ты мог это допустить?

– Но, любовь моя, при чем тут я? Что я мог сделать?

– Ты должен был! Ты обязан!

– Зрители… Их настроение невозможно угадать!

– Ты ведь считаешься одним из самых влиятельных людей в стране – и не смог ничего сделать?! Скажи, что просто не захотел! Скажи, что я для тебя ничего не значу!

– Но, любовь моя, ты несправедлива… И вообще, извини, мне нужно срочно ехать на заседание кабинета…

С этими словами господин Сен-Мар поспешно выскользнул из комнаты.

– Трус! Тряпка! Ничтожество! – выкрикнула вслед ему мадам и запустила очередным флаконом.

Шаги хозяина дома затихли.

Дверь осторожно приоткрылась, в нее заглянула испуганная горничная:

– Мадам, к вам…

– Убирайся! Я никого не принимаю! Сколько можно повторять? Никого! Ни-ко-го!

Горничная хотела уже незаметно ретироваться, но хозяйка перехватила ее:

– Стой! Кто там?

– Мадам Брюно…

– Ах, это она? Вели впустить…

Горничная пожала плечами и ретировалась.

Через несколько минут в комнату вошла пожилая женщина, одетая во все черное, удивительно похожая на старую ворону. Она остановилась на пороге и всплеснула руками:

– Милая моя, что с вами? На вас просто лица нет! Это ужасно! Что случилось?

– Случилось и правда ужасное, друг мой… Вы читали сегодня утренние газеты?

– Нет, милая моя. Едва я проснулась, едва открыла глаза, я почувствовала флюиды…

– Флюиды?

– Ну да… Эти флюиды донеслись до меня через весь Париж, и я почувствовала, что вы нуждаетесь в моем участии, в моей помощи… И вот – я у вас!

– Друг мой, я всегда знала, что