Мой брат Мохаммед Али - Фиаз Рафик

«А сейчас все – тихо, где-то тут есть мой знакомый! – крикнул брат, посмотрел по сторонам и сразу узнал Ларри. – Смотрите, это мой сосед Лоуренс Монтгомерри, из Луисвилла, штат Кентукки, – громко объявил Мохаммед. – Он живет на Гранд-авеню 3300, а я жил на 3302. Это один из наших лучших друзей, и я сидел с его детьми, когда они были маленькими». Действительно, мы с Мохаммедом часто присматривали за ребятишками нашего соседа. Вот таким был мой брат – он хотел, чтобы людям оказывалось внимание. Даже покинув родной город, Мохаммед никогда не забывал своих знакомых.

И все же участия брата требовали более важные дела. Тогда религиозное чувство было в нас очень сильно, и мы верили, что Аллах и «Нация ислама» благословят Мохаммеда и помогут вернуть титул, несмотря на невероятное давление. Мы с братом убеждали себя, что проиграть он просто не может.

Я уже говорил, что стал профессионалом в тот вечер, когда Мохаммед в первый раз бился с Листоном – в 1964 году. После этого я провел только два поединка, а потом у брата отобрали лицензию. Тогда мой интерес к боксу поубавился. Из-за действий правительства я даже немного начал презирать этот спорт, да и тот соревновательный азарт, который я получал, когда бился рядом с братом, исчез. Потом лицензию Мохаммеду вернули – к тому времени я не проводил профессиональных боев уже пять лет, а сейчас выходил на ринг, как будто этого перерыва и не было. Ко мне вернулись старые ощущения, тот запал. В тренировочном лагере, где проходила подготовка к поединку, энергия просто била ключом. Мы действительно ждали боя с нетерпением, готовые с сокрушительной силой обрушиться на наших соперников. Я вышел на ринг и победил. А потом сгорал от нетерпения – так хотелось увидеть возвращение брата и за него поболеть.

И я был не одинок. Многие темнокожие звезды пришли посмотреть на первый бой Мохаммеда после долгого перерыва – от Сидни Пуатье и Дайаны Росс до преподобного Джесси Джексона. Брату писали письма и звонили, говорили слова поддержки, просили быть осторожнее или доказать, что его дух не сломлен. Перед боем мы обнаружили, что за Мохаммеда теперь болеют многие белые. Что-то новенькое: ведь брат привык быть для них лишь болтуном и любителем похвастаться, которого все хотят увидеть поверженным. А сейчас его поддерживали. Уже неплохо. И всего-то пришлось пожертвовать миллионами долларов и тремя лучшими годами карьеры.

В день боя моего соперника Тома Коэна вдруг заменили на багамца «Урагана» Гранта. Может, его и прозвали «Ураганом», но в тот вечер сокрушительная сила исходила от меня: я был настолько хорош, что почти сразу заставил Гранта уйти в глухую оборону. Первый раунд он выдержал, немного поатаковал во втором, и через шесть минут мы коснулись перчатками в знак уважения. Но в самом начале третьего раунда мне удалась отличная комбинация, Грант упал, и стоило ему встать, как я довел дело до конца. В день возвращения брата я просто не мог проиграть.

Куорри же был сильным и заряженным на борьбу, но оказать серьезное сопротивление брату не смог. Мохаммед действовал быстро, раздавал тяжелые удары правой, за которыми следовали фирменные джебы, мастерски уворачивался от попыток Куорри контратаковать, словно не замечая их. Брат стал тяжелее и немного потерял в выносливости, но ему удалось нанести дюжину ударов, на которые Куорри не смог ответить. В конце концов, бой остановили в третьем раунде, хотя Куорри, возможно, предпочел бы завершить все и раньше.

Однако на этом события вечера не закончились. Сразу после поединка Белинда получила анонимный звонок: «Раз Мохаммед Али выиграл, ты проиграла, – грубо сказали на той стороне провода. – Бомба взорвется в полночь». Угроза оказалась фальшивой – ничего не произошло, но такие звонки явно были лишними.

К счастью, никто не пытался похитить членов семьи Мохаммеда. А ведь вполне могли найтись такие сумасшедшие. Мало кто знает, что к подобному повороту событий брат был готов: например, в лагере Дир-Лейк под большим столом на кухне был скрытый люк, ведущий в маленькую потайную комнату. К тому времени у Мохаммеда было трое детей – Мариюм, которую называли Мэй-Мэй, родившаяся в 1968 году, и близняшки Джамила и Рашида, старше ее без малого на год. Почти никто не знает, что у Мохаммеда и его жены был еще один ребенок – сын, который родился раньше срока и прожил всего три часа. Поэтому, растя близняшек, родители педантично следовали советам врачей. Потеря сына, конечно, стала тяжелым ударом для Мохаммеда и Белинды. И к любым угрозам, пусть они и оказывались ненастоящими, нельзя было относиться легкомысленно. В любом случае все обошлось.

* * *

Через сорок дней, 7 декабря 1970 года, на арене Madison Square Garden Мохаммед расправился с Оскаром Бонавеной техническим нокаутом в финальном раунде. Я в тот же вечер довел свою серию до семи побед при нуле поражений. В январе Мохаммед перевез семью в городок Черри-Хилл, штат Нью-Джерси. Он вдруг захотел биться с Джо Фрейзером, который тогда был чемпионом мира. За бой под такой вывеской можно было получить огромные деньги. Обоим боксерам гарантировали по 2,5 миллиона долларов – фантастическая сумма по тем временам. Герберта заваливали предложениями со всего мира – из Европы, Японии, Техаса, Нью-Йорка. Главные телевизионные компании были готовы заплатить 2 миллиона за съемки поединка. Такие предложения Мохаммеду понравились, однако Герберт считал, что можно заработать и больше. Какое-то время он изучал различные варианты. А вскоре позвонил снова и сообщил, что есть одно прекрасное предложение в 5 миллионов, которые будут разделены поровну между Али и Фрейзером. Мохаммед, не сомневаясь ни минуты, сказал Герберту: «Соглашайся на два с половиной». Но брат не догадывался, что из всей этой суммы ему перепадут только жалкие 16 % (400 тысяч долларов). Герберту показалось, что сейчас самое время объяснить брату, как распределяется прибыль. Он подробно рассказал, что гигантская часть денег окажется в карманах федерального правительства и штата Нью-Йорк. Потом, разумеется, гонорар ему, Герберту, – об этом менеджер никогда не забывал, – и траты на тренировки. Поэтому от огромной суммы останется немного. Вообще-то это был грабеж средь бела дня. Но Мохаммед, как всегда, спокойно согласился. Нужно сказать, что несколькими годами ранее брат нанял белого менеджера – Джина Килроя. Однако всеми переговорами по поводу боев и контрактов по-прежнему руководил Герберт, чье мнение почти всегда было решающим.

Благоразумный Анджело вообще выступал против поединка. Ему казалось, что брат пока не