Хранитель - Тим Волков

— Песочку подмешать надо. Немного, для отощения, — я потёр глину меж пальцами, прикидывая на глаз пропорцию. — А то и золы, как я вчера говорил. Опыт покажет, сколько да чего.

Первую партию решили сделать пробную — десяток кирпичей так, десяток эдак, чтобы после сравнить, какой лучше выйдет. Деревянные формы — простые прямоугольные рамки без дна — Полозов ещё с вечера успел сколотить, целых шесть штук, не поленился.

— А ну, Митрич, покажи, как оно делается, — Колыванов подтолкнул вперёд одного из своих, пожилого мужика с заскорузлыми, привычными к любой работе руками. — Ты ж, сказывал, в молодости на заводе кирпичном работал?

— Было дело, — степенно кивнул Митрич, поплевал на ладони и взялся за форму. — Значит, так, робятки, глядите…

Он зачерпнул широкой деревянной лопаткой изрядный ком глины, с силой швырнул его в форму, притоптал кулаком по углам, чтоб заполнилось плотно, без пустот, а после острой дощечкой одним движением срезал излишек поверху, ровнёхонько.

— Вот так, — он ловко перевернул форму на подготовленную доску, легонько постучал по бокам — и на дощатом настиле остался лежать аккуратный, ровный кирпич-сырец. — Теперь пущай сохнет, недельку али больше, смотря по погоде.

— Ну-ка, дай попробовать, — не выдержал молодой парень, тот самый, что вчера первым доски нашёл. Взял форму, зачерпнул глины, шлёпнул неловко, притоптал и перевернул.

Сырец расползся прямо на доске, потерял форму, осел кривым бесформенным комом.

— Э-эх, — сокрушённо крякнул Митрич. — Не притоптал как следует, вот он и… Заново давай, не журись, с первого разу ни у кого не выходит.

Мужики беззлобно посмеивались, парень, красный от смущения, взялся заново, уже старательнее.

К обеду набралось уже с полсотни сырцов, аккуратно разложенных рядами под наспех сооружённым навесом — от прямого солнца прикрыть, чтоб не трескались при слишком быстрой сушке.

— Вот тут вопрос ещё, — Полозов, обходя ряды, озабоченно хмурился. — Солнце-то жарит, вон уже корка сверху схватилась, а снизу — небось, ещё сырые совсем. Неровно ведь сохнуть будут.

— Так переворачивай через день, — я пожал плечами. — И бока прикрывай рогожей где надо, где солнце уж больно припекает. Дело нехитрое, только приглядывать надо.

— А ежели дождь пойдёт? — деловито спросил кто-то из мужиков.

— А ежели дождь — всё под навес затаскивай, живо, — вставил Колыванов, что уже успел освоиться в новой роли то ли надзирателя, то ли хозяйственника. — Мигом всё дело насмарку пойдёт, коли размокнет.

Тем временем чуть поодаль, ближе к лесу, уже вовсю кипела другая работа — Ефим Ильич, отрядив половину людей от глины, взялся за расчистку под жильё. Топоры стучали не переставая, валился подлесок, обрубались нижние ветки на приглянувшихся под срубы деревьях.

— Здесь избу поставим, — командовал Колыванов, обходя размеченный колышками участок. — А тут, подальше — баньку. Не звери же мы, чтоб без бани-то.

— Дело говоришь, Ефим Ильич! — весело откликнулся кто-то. — А то я уж не упомню, когда как следует парился в последний раз!

Работа спорилась на диво дружно — то ли оттого, что люди истосковались по настоящему делу за месяцы таёжного сидения, то ли оттого, что своя изба, пусть простая, пусть не хоромы — это уже не шалаш да не землянка, а самое настоящее хозяйство, оседлая жизнь.

Я стоял чуть в стороне, глядя, как на глазах вырастает эта пёстрая, шумная, но такая живая картина — где вчера была глухая, безлюдная полянка, сегодня вовсю стучали топоры, чавкала под ногами глина, сушились аккуратными рядами первые кирпичи-сырцы, а поодаль уже намечались контуры будущих изб.

Славно.

Ведь всего-то — обронил как-то мимоходом словцо про кирпичи, а тут уже целая слобода затевается. Забавно, право слово, как оно бывает.

А ведь если задуматься — не такая уж это и мелочь, кирпичное это дело. Печи да кузня — это ладно, само собой напрашивалось. Но ведь оно куда дальше потянет, если по уму всё сделать. Склады капитальные вместо теперешних дощатых сараюшек. Амбары для зерна — не сгниёт, не отсыреет. Контору, глядишь, из брёвен на камень переведём, солиднее выйдет, да и от пожара надёжнее. А там, чего доброго, и мостовую бы неплохо — хоть кусочек, у пристани да возле лавки Пряника, чтоб не месить грязь после каждого дождя…

Форт-то наш, ежели так дело пойдёт, из деревянного острога помаленьку в настоящий посёлок обратится. Не просто прииск с охраной да частоколом, а хозяйство обстоятельное, оседлое, надолго. С домами крепкими, с хозяйством правильным, с людьми, что не временщиками себя чувствуют, а настоящими жителями.

Я невольно усмехнулся собственным мыслям — ишь, размечтался, а печь-то ещё толком не сложена, кирпича ни одного пока не обожгли.

И всё же… Мысль, раз возникнув, не отпускала, тянула за собой другие, одна занятнее прочей.

А ведь если так рассуждать — рано или поздно и церковь понадобится. Народу-то у нас всё прибывает — и вольные, и каторжники бывшие, что осели, и китайцы, что решат остаться. Свадьбы будут, крестины, отпевания — не всё ж по-походному, без пастыря, как вон нынче поутру хоронили безымянного бедолагу.

Только вот какую церковь-то ставить? Задачка не из простых, коли разобраться.

Половина форта — старообрядцы, вроде Кудинова моего. Люди степенные, серьёзные, работящие — не приведи Господь их обидеть неосторожным решением. А ведь у них к «никонианской» церкви отношение особое, настороженное, мягко говоря. Поставь обычную, «синодальную» — так они и на порог не ступят, стороной обходить будут, как-то самое нехорошее место, про которое Иван давеча рассказывал.

А с другой стороны — и совсем без храма нельзя, не басурмане же мы. Да и не все тут старой веры придерживаются — вон, тот же Полозов, к примеру, человек вполне себе обычного православия, да и большая часть переселенцев тоже.

Часовню бы, что ли, поставить сперва — небольшую, скромную, куда бы и те, и другие могли зайти, свечку поставить, помолиться каждый по-своему, без особых споров да канонов строгих. А там уж, глядишь, с годами и определится, как быть дальше — может, две церкви поставим, чтоб никого не обидеть, была бы возможность да средства.

Хотя нет — тут одному решать не с руки. Дело такое, тонкое, деликатное — не в приказном порядке решается, а миром, по согласию. Соберу-ка я как-нибудь народ, потолкуем обстоятельно — что старообрядцы скажут, что остальные. Может, Кудинов и присоветует чего