Хранитель - Тим Волков

Я тряхнул головой, отгоняя не в меру разошедшиеся мысли. Экий я, право, размахнулся — от кирпичного сарая да сразу до церковного вопроса докатился! Делать-то пока нечего толком, кроме печи да пары изб. А вот поди ж ты — глядя на эту суету, на дружную работу, на растущие ряды сырца под навесом, отчего-то верилось: получится. Всё получится, коли не лениться да с умом взяться.

А там, глядишь, годика через два-три и впрямь заживём — с настоящими домами, с церковью ли, с часовней ли, с лавками да мастерскими. Форт Громов — не просто прииск на карте, а поселение, где люди по-настоящему обживаются, корни пускают. Разобраться бы только с назойливыми проблемами — хунхузами да Огневым, будь он неладен.

Хорошая мысль. Стоящая. Надо будет не забыть её, покуда суета текущих дел не заела совсем.

* * *

Найденный бедолага не давал покоя. Убедившись, что у бригады строителей все идет как надо, я решил расспросить эвенка -а вдруг чего знает? Иван нашёлся у самой кромки леса — сидел на корточках возле костерка, что-то неспешно строгая ножом, рядом лежала пара подстреленных рябчиков.

— Мэнду, хозяин, — эвенк поднял голову, приветливо кивнул. — Присаживайтесь. Чай будет скоро.

— Не откажусь, — я опустился на подвернувшееся бревно, поглядывая, как ловко в его руках управляется нож, снимая тонкую белую стружку. — Иван, вопрос у меня к тебе есть. Давний.

— Спрашивайте, хозяин.

Я помолчал, подбирая слова — не хотелось сразу выкладывать всё как есть, лучше уж исподволь, помаленьку.

— Ты ведь тут все места окрестные знаешь, верно? Отец твой знал, дед знал…

— Знаю, — просто кивнул Иван. — Тайга — она как дом. Каждую тропку, каждый ручей.

— А не слыхал ли ты про золотоискателя одного? Давно это было, годов пятнадцать-семнадцать назад. Двое их было, компаньоны — один вроде как Кузьма звался. Промышляли где-то в верховьях, тут неподалёку.

Иван на мгновение замер, нож в его руке остановился на середине движения. Он медленно повернул голову, глянул на меня внимательно, будто оценивая — стоит ли говорить.

— Слыхал, — произнёс он наконец, но как-то нехотя, будто через силу. — Только не любят про то место говорить у нас. Плохое место.

— Плохое? Отчего же?

Эвенк отложил нож, потёр ладони, задумчиво глядя на огонь.

— Деды рассказывали — там, в верховьях, где ручей меж двух сопок петлёй ложится, духи живут. Хозяева места. Строгие духи, злопамятные.

— Духи, значит… — я постарался, чтоб в голосе не проскользнула усмешка — не гоже над чужой верой смеяться, тем более когда сам, по сути, из другого мира явился, где духов да поверий тоже хватало, только иных.

— Не смейтесь, хозяин, — будто прочитав мои мысли, серьёзно произнёс Иван. — Место то — сэвэки бэел бэюн, как деды говорили. По-вашему — «золото, что духи стерегут». Кто найдёт да возьмёт без спроса — тому беда.

— Какая беда?

— Разная, — Иван пожал плечами. — Пропадает человек. Или дорогу назад не находит, хоть всю жизнь эти места знал. А то и хуже — заболеет, да так, что никакой шаман не выправит.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок — не то чтобы поверил, но и с ходу отмахнуться не получалось. Слишком уж складно ложилось одно к одному: оборванная запись в дневнике, кости под настилом, а теперь ещё и это.

— А сам-то ты был там когда-нибудь? В том месте?

Иван покачал головой:

— Близко подходил. Дальше — нет. Отец не пускал, да и сам не хотел. Место такое — лучше стороной обойти.

— А золотоискатели эти… Кузьма да товарищ его. Что с ними сталось, слыхал?

— Слыхал разное, — Иван снова взялся за прутик, начал чертить им какие-то линии на земле, будто вспоминая. — Один сгинул совсем, тело не нашли. Другой — вроде вернулся, да не в себе стал. Года через два в Благовещенске помер, сказывали, всё бормотал что-то, боялся вечера, темноты боялся. Люди говорили — умом тронулся с перепугу.

— От чего перепугался-то?

— Не сказывал никому толком. Только одно всё повторял — мол, «не возьмёте, коли не отдадут сами». Так и умер, не объяснив.

Я задумчиво покачал головой. Мистика мистикой, а зерно здравого смысла в этих байках всегда найдётся — места глухие, дикие, заблудиться там немудрено даже бывалому человеку, а уж коли повредился рассудком от страха или голода, скитаясь неделями по тайге в поисках дороги — то и наплетёт с три короба, сам не заметив.

— А место-то это точно найти можно? Приметы какие есть?

Иван снова насторожился, глянул на меня испытующе:

— Зачем спрашиваете, хозяин? Неужто…

— Так, любопытно просто, — я постарался произнести это как можно небрежнее. — Не пойду туда, не переживай. Просто спросил.

Эвенк помолчал, продолжая чертить прутиком по земле — я пригляделся: получалась какая-то грубая, условная схема, две сопки, между ними — извилистая линия, надо думать, тот самый ручей.

— Приметы есть, — произнёс он наконец. — Сопка одна — вроде седла лошадиного формой, раздвоенная на вершине. Вторая — пониже, круглая, лысая почти, лес там редкий растёт. Меж ними ручей течёт, а у самого истока — камень большой, приметный, будто нарочно кем поставлен. Наши люди его «камень духов» зовут.

— И далеко это отсюда?

— День пути. Может, чуть больше, если тропы нет, — Иван вдруг остановился, отбросил прутик и посмотрел на меня уже прямо, без всякой уклончивости. — Хозяин, послушайте меня. Место то — нехорошее, вправду нехорошее, не байки одни. Хоть духи, хоть звери, хоть люди лихие — да мало ли отчего человек сгинуть может в тайге. Не ходите туда. Пустое дело.

Я невольно улыбнулся его искренней тревоге — не за себя ведь беспокоился парень, за меня.

— Не пойду, Иван, не переживай. Пока, во всяком случае, — я похлопал его по плечу, поднимаясь с бревна. — Дел у нас с тобой и без того по горло — вон, печь ещё толком не сложена. Про духов да клады после подумаем, коли время выберется.

Иван проводил меня взглядом, всё ещё хмурясь, а я, уходя, невольно обернулся — эвенк снова взялся за прутик, но теперь, кажется, стирал начерченную схему с земли, будто жалел, что вообще проговорился.

Что ж… Седловидная сопка,