Хранитель - Тим Волков

там, где вчера только контуры наметили, сегодня поднимались первые ряды кладки из обожжённого загодя на скорую руку кирпича, что успели сделать ещё до основной затеи, простым дедовским способом, в яме.

— Свод пока рано класть, Александр Андреевич, — доложил инженер, завидев меня. — Дня три-четыре ещё стены поднимать будем, а уж после — верх.

— Добро. Не гони, дело такое — на совесть надо, не на скорость.

Тут же, неподалёку, объявился и Колыванов — вид у него был довольный, как у кота, что сметаны наелся.

— Александр Андреевич! Идёмте, покажу кой-чего.

Он повёл меня чуть в сторону, туда, где уже вовсю поднимался первый сруб — венцы легли ровно, один к одному, пахло свежей смолистой стружкой.

— Гляньте-ка, каков красавец! — Ефим Ильич любовно похлопал ладонью по гладкому бревну. — Мужики мои — они ить не только лопатой да топором махать горазды, есть средь них и плотники знатные. К вечеру ещё пару венцов положим, а там, глядишь, и крышу пора будет думать.

— Быстро вы, — я одобрительно кивнул. — Хвалю.

— Стараемся! Люди-то соскучились по настоящему делу, Александр Андреевич, вы уж мне поверьте. Не работа это для них — праздник почти.

Я улыбнулся, глядя на слаженную, дружную возню вокруг — стук топоров, весёлые окрики, чей-то смех у навеса с кирпичом. И впрямь, славно всё складывалось. Быстрее, чем я даже рассчитывал.

Отпустив Колыванова по его делам, я отошёл чуть в сторону, к старой сосне на пригорке, откуда открывался вид на всю площадку разом — и на кирпичную артель, и на растущий сруб, и дальше, за деревьями — на сам форт, на прииск у реки.

Хорошо-то как. Прямо душа радуется.

И всё же, глядя на эту благостную картину, я невольно поймал себя на другой, куда менее радужной мысли.

А ведь всё это — форт, стройка эта, кирпич, избы — всё оно держится, по сути, на одной-единственной ниточке. На нашем прииске.

Не приведи Господь случись что с ним — и вся эта красота в одночасье прахом пойдёт.

Я задумчиво почесал бороду, разглядывая вдалеке блестящую на солнце ленту реки.

Да и жила-то ведь не бесконечна. Сколько бы там ни намыли за нынешнее лето — рано или поздно оскудеет, истощится. Так уж оно всегда бывает с приисками — богатые, да недолговечные. А что тогда? На пустом месте новое хозяйство поднимать, с людьми, что уже привыкли к сытой жизни, к жалованью стабильному?

Не приведи Господь.

А ведь есть и другие напасти, пострашнее простого оскудения. Взять хотя бы недавнюю историю со спиртоносами — казалось бы, мелочь, а если вдуматься — кто-то ведь целенаправленно к форту тянулся, пусть и по мелкому делу. А ну как в другой раз не водку возить надумают, а что похуже устроить? Тот же Расстегай, о котором Жорж упоминал — конкурент, зарится на наши места, чует, поди, что не просто так купец Громов тут обосновался. Не по-хорошему может однажды выйти дело, ежели у человека совесть коротка, а зависть велика.

Пожар опять же. Паводок. Обвал в шурфе, не приведи Господь — сколько уже несчастных случаев на приисках по всей Сибири да Приамурью бывало, я наслышан. Один-единственный обвал — и весь наш золотоносный пласт может оказаться погребён под тоннами породы, поди тогда откопай.

Да и с законом морока может выйти. Вон, ещё когда про кирпич речь заводили, я про отвод земли думал — а ну как чиновники горного округа однажды прицепятся к самому прииску? Придерутся к бумагам, к границам участка, начнут тяжбу тянуть — а без официального золота, без легального дохода нам с этим форт-хозяйством не потянуть, чего уж там.

Я невольно усмехнулся собственным мыслям — вот ведь, воистину, где родился, там и пригодился весь мой прежний опыт, пусть и из совсем другой жизни, из другого времени. Там, в будущем, любой мало-мальски толковый предприниматель знал простую истину: не клади все яйца в одну корзину. Диверсифицируй активы, как говорится. А тут, поди ж ты, вся золотодобывающая братия испокон веков одним-единственным местом промышляет, пока не выработает подчистую, а после — снимается с места да ищет новое, с нуля всё начиная.

Не дело это. Не по-хозяйски.

Мне нужен запасной вариант. Второй прииск — пусть маленький, пусть неудобный, пусть добывать там придётся меньше и труднее, но чтобы был. На чёрный день. На случай, если с основным что-то приключится — не приведи Господь, конечно, но осторожность ещё никому не вредила.

И тут же, будто сама собой, всплыла в памяти вчерашняя картина — Иван, сидящий у костра, его неохотный рассказ про раздвоенную сопку да «камень духов», про место, которое тунгусы стороной обходят.

А что, если…

Я даже прищурился от неожиданно ясно сложившейся мысли. Место глухое, труднодоступное — стало быть, и чужаки туда едва ли сунутся, случайно на него не наткнутся. Место, которое местные жители суевериями окружили — а значит, никто из конкурентов туда и не полезет, побоятся, даже прознав. Да и золотишко там, коли верить обрывкам дневника несчастного Кузьмы-компаньона, судя по всему, водилось — иначе с чего бы человеку так упорно держаться этого участка, отдельно от товарища всё прятать?

Чем не запасной вариант?

Я усмехнулся собственной предприимчивости — надо же, ещё вчера думал: пусть карта да клад подождут, не к спеху. А сегодня уже прикидываю, как бы это дело в хозяйственный план вписать, да не потехи ради, а по самому что ни на есть трезвому расчёту.

Что ж… Спешить, конечно, не будем — печь бы для начала довести до ума, избы поставить, лесопилку укрепить. Но и откладывать в долгий ящик тоже не след. Разведать место, оценить, стоит ли овчинка выделки — дело нужное, причём чем раньше, тем лучше.

Главное — без лишнего шума. Тихо, аккуратно, малым числом верных людей.

Я отряхнул руки и решительно зашагал обратно к стройке — благо, знал уже, с кем для начала стоит этим планом поделиться.

Полозова я нашёл всё там же, у печи — инженер, забравшись почти по пояс в недостроенную кладку, придирчиво проверял ровность очередного ряда с помощью отвеса.

— Михаил, — окликнул я, — оторвись на минутку, разговор есть.

— Сейчас, сейчас… — Полозов ещё пару раз стукнул кирпичом, выравнивая, и наконец выбрался наружу, отряхивая колени. — Слушаю, Александр Андреевич.

Я отвёл его чуть в сторону, туда, где не толклись мужики — дело хоть и