Картография неведения. Мистицизм, психиатрия, нейронауки - Павел Георгиевич Носачёв

если бы она впала в эпилепсию, но с той разницей, что глаза не вращаются, изо рта не течет пена, нет никаких конвульсий: есть только глубокий сон»245. Влажность и хрупкость женского организма также, по мнению древних, были причинами подверженности расстройствам. По анатомическим познаниям эпохи матка считалась не фиксированным органом, она могла странствовать по телу в поисках влаги, и эти изменения ее положения приводили к нарушениям в поведении женщины. Одушевление органов было культурной нормой, и матка представлялась хищным животным с неутолимым аппетитом, определяющим аналогичные черты в поведении женщины. Таким образом, еще до развития дискурса истерии выявились основные болевые точки в истории культуры: сексуальность, женственность и религиозность.

Христова невеста попадает в больничную палату

Обычно, рассуждая о сексуальном объяснении религиозного поведения, апеллируют к авторитету Фрейда, но, как мы показали в предыдущей части, традиция такой интерпретации куда старше, исток ее лежит даже не в скептицизме Нового времени, а в более необычном повороте в истории культуры. Для разъяснения его контекста обратимся к уже знакомой нам Дайан Эллиотт:

Жили-были пять вдов: Бригитта Шведская, Марджери Кемпе, Доротея из Монтау, Одилия Льежская и Эрмина Реймсская. Трем повезло. Бригитта Шведская была помолвлена с Христом, помолвка принесла ей как личное удовлетворение, так и власть. Марджери преуспела по-своему: она была помолвлена с сыном, но вышла замуж за его отца. Доротея пользовалась сходным авторитетом: ей было суждено стать не только невестой, но и женой Сына Божьего… Но двум другим вдовам жилось не так хорошо. Очарование Одилии имело меньший успех у небесного жениха, чем у местного духовенства, которое прибегло к магическим афродизиакам, чтобы завоевать ее. Она устояла, но подверглась полному спектру либидозных побуждений… А Эрмина оказалась в самом невыгодном положении на мистическом рынке. За ней никогда не ухаживал Христос, скорее ряд инкубов, порой правдоподобно маскировавшихся и ищущих физической близости. Эрмина была не одинока. …склонные к религиозности женщины, казалось, постепенно сталкивались со множеством все более и более телесных переживаний, некоторые из которых явно были неприятными. Мы вступаем в то время, когда мистические браки с Христом начинают рушиться и тайны, окружающие шестую главу Книги Бытия, всплывают на поверхность с удвоенной силой246.

Так что же происходит? По мнению историков, возраставший с каждым десятилетием авторитет женщин-мистиков привел к их абсолютному доминированию на теологической, а порой и политической сцене, что не могло безучастно восприниматься мужским духовенством. Первым тревожным звонком стал собор в Вене 1311 года, на котором произошло осуждение сестер свободного духа. После этого процесса теологи приходят к мысли о том, что некоторые невесты Христовы встречаются не только с положительным опытом, но и продолжительным периодом демонических искушений. Мистический брак и связанные с ним действия начинают трактоваться как наваждение инкуба (демонического духа, стремящегося к плотскому овладению женщиной). Идея об инкубате в среде клира развивается как раз на границе XII–XIII веков, демоны становятся частыми ухажерами монахинь или замужних дворянок. Причем нередко источником историй о романе с демоном были сами женщины. В этих повествованиях демоны желают не единичной связи, а брака. Главной причиной распространения наваждений такого типа теологи склонны считать удобопреклонность к греху женской природы, поэтому они начинают серьезно испытывать невест Христовых с целью установления подлинности их духовного опыта, и чем дольше идет этот процесс, тем меньше невест оказываются достойными своего звания.

Первым автором, предложившим полноценную медикалистскую перспективу рассмотрения опыта невест Христовых, как ни странно, стал Жан Жерсон (1363–1429), один из ведущих специалистов по мистической теологии, ректор Парижского университета. Вообще роль Жерсона в концептуализации мистики огромна, на него как на непререкаемый авторитет взирали последующие поколения, а такие исследователи, как де Серто, использовали в качестве одного из главных источников. Жерсон в целом положительно относился к эротизированному дискурсу «Песни Песней», считая связанные с ним переживания сутью мистического богословия, но опытные наблюдения за современной ему жизнью верующих, в частности окормление женских обителей, привели его к настороженному восприятию эротических переживаний современниц. Жерсон, следуя общему духу католической мысли, утверждает, что воображение – верный путь к общению с Богом, но воображать правильно может лишь морально неповрежденный человек. В начале духовного пути, думая о возвышенных реальностях, но облекая их в телесную образность, легко скатиться к плотским переживаниям. Особенную настороженность у Жерсона вызывают претендентки на звание невест Христовых, которые уже были замужем (а для позднего периода эта практика становится распространенной), он считает, что прошлый опыт их брачной жизни не может не наложить отпечаток на восприятие божественного брака. Вообще Жерсон разворачивает целую кампанию по критике брачного мистицизма, связывая нездоровую распространенность темы с женским слабоумием и болезнями матки; он подвергает сомнению мотивы женщин, сообщающих о своих откровениях, и решительно осуждает священнослужителей, которые их в этом поддерживают. В это же время разворачивается дискурс о ведьмовстве. Еще до «Молота ведьм» в 1430 году увидел свет известный «Formicarius» Иоанна Нидера, в котором ведьмы впервые представляются как цельное еретическое сообщество и актуализируются все основные тропы о ведьмовстве, здесь же еще раз подтверждается, что женщины более подвластны демоническому влиянию. Таким образом, к концу XV века в Европе возникает новая культурная норма, которую можно зафиксировать в виде уравнения: женщина + свободное (нередко сексуализированное) неадекватное поведение = ведьма. Дайан Эллиотт предполагает, что формирование образа ведьмы происходит как инверсия образа невесты Христовой. Причем речь идет не о случайном совпадении двух ролей, а о превращении одной в другую247. Как бы там ни было, очевидно, что сексуальное объяснение религиозной девиации закрепляется в западной культуре как нормативное уже в Средние века.

В сферу демонологии, интеллектуальной системы, оформившей понимание европейским обществом XV–XVIII веков целого ряда форм нестандартной религиозности, помимо ведьмовства, магии и популярных суеверий входила также и одержимость злым духом. Эти состояния, хорошо известные в мировой культуре, стали тем каналом, через который проблема истерии вошла в историю Нового времени. Связано это, в частности, с необычным случаем, произошедшим с четырнадцатилетней Мэри Гловер. История началась в Лондоне 30 апреля 1602 года, когда девушка пошла по делам к вдове Джексон, находившейся в напряженных отношениях с семьей Гловер. После посещения вдовы Мэри резко почувствовала, что задыхается, и обнаружила, что больше не может глотать. Ей казалось, что ее горло распухло. Она обратилась за помощью к другу семьи и поняла, что не способна говорить. У нее развился паралич кисти, затем предплечья, а затем и всего левого бока, ее живот раздулся. Дальнейшие периоды слепоты и неспособности говорить сопровождались еще большим отеком горла. У нее начались приступы, такие жуткие, что близкие ожидали ее смерти. Приступы усиливались с каждым днем, всегда начинаясь, когда она пыталась поесть. В воскресенье она с семьей пошла в церковь, где вновь столкнулась с вдовой Джексон, возникшая напряженная ситуация привела к неожиданному поведению Мэри:

ее резко развернуло головой назад, к ногам; и в этом положении она каталась и кувыркалась с такой силой и быстротой, что усилия, направленные на то, чтобы уберечь ее от ударов… заставили двух-трех женщин вспотеть; при этом она окоченела. После того как она кувыркнулась в замкнутом пространстве, ее тело внезапно повернулось в противоположную сторону, то есть ее голова оказалась между ног, затем она перекатилась и продолжила кувыркаться, как раньше248.

В дальнейшем репертуар необычных действий только расширялся: позы, невозможные для человека в обычном состоянии, странные изменения выражения лица, неконтролируемые зевки и вздохи. Понятно, что событие привлекло к себе всеобщий интерес, в дом Гловеров стали приходить любопытствующие со всех