Картография неведения. Мистицизм, психиатрия, нейронауки - Павел Георгиевич Носачёв

игры, а подверженных ей женщин воспринимают как добивающихся внимания. Если болезнь – лишь игра, лучшее лекарство – полное игнорирование и обличение эгоистичной лжи. Этот процесс накладывается на торжество строгой викторианской морали, где женщина – «продукт и заложница своей репродуктивной системы»257. Картер был убежден, что любое сексуальное возбуждение имеет эмоциональный эффект и ведет к расстройствам работы мозга. Возможный исток болезни – растрата внутренней энергии. Следовательно, в 1840–1890‑х годах распространяется лечение с помощью хирургического вмешательства: клитороктомия, овариотомия.

На фоне таких изменений в системе диагностирования возникают новые категории. Истерия отделяется от неврастении. Если первая – проблема неудовлетворенных женщин, то вторая – респектабельный диагноз серьезных мужчин, которые, как городские трудолюбивые жители, быстро приводят свою нервную систему к разладу и должны основательно лечиться. Разработчик диагноза, американский врач Георг Миллер Бирд, считал эту болезнь побочным продуктом американской исключительности. В 1873 году возникает идея нервного истощения (Anorexia Nervosa), модного диагноза самых известных деятелей тогдашней культуры258, просуществовавшего более 50 лет.

Алиенизм vs религия

Когда появляется мода на нервные диагнозы, происходит быстрое совершенствование неврологии, что превращает ее в независимую самостоятельную дисциплину. С появлением больших профессиональных сообществ и расколом дисциплины на множество самостоятельных полей холистические концепции в медицине уходят в прошлое. Самым сомнительным научным сообществом оказывается алиенизм259. Становление психиатрии как науки было достаточно сложным, и в XIX веке отношение к ней было напряженным. Мишель Фуко, рассуждая о становлении психиатрии, высказал мысль: «То, что христианское пастырство определило как плоть, в XVIII веке постепенно становится медицинским объектом»260. Так, речь может идти не об открытии нового научного объекта, а о трансформации уже существующего религиозного в медицинский. Хотя эта мысль и небесспорна, нельзя не заметить, что между возникшей во Франции в начале XIX века психиатрией и религией сложились достаточно сложные отношения.

В ходе реформ, привнесенных Французской революцией, возникает и новое отношение к психически больным. Алиенизм как система изначально был основан на идее отчуждения больных от семьи261. Согласно идеологеме Фуко, это было связано с появлением институтов тотального контроля, исторически же все было несколько иначе. Психически больной до появления алиенизма – это чаще всего существо, ведущее полуживотный образ жизни, нередко посаженное на цепь или запертое в подвале дома родственниками, чтобы оно не мешало остальным вести нормальную жизнь. Это существо редко получало еду, а его тело покрывали пролежни, язвы, иногда некоторые органы просто атрофировались. Чтобы вернуть больным человеческий облик, и стала вводиться система государственного алиенизма, дабы под общественным присмотром у больных было больше возможностей и ухода. Изначально алиенистские учреждения были лишь местом содержания, но с новыми веяниями Французской революции возникла идея сделать из учреждений эффективные лечебницы, а не просто места содержания больных. За ее реализацию взялся Филипп Пинель (1745–1826) – основатель современной психиатрии. Первым шагом по изменению отношения к больным стало известное и запечатленное в живописи снятие цепей в двух крупнейших лечебницах Парижа: мужской – Бисетр (1793) и женской – Сальпетриер (1795). Кроме того, Пинель учредил для больных трудотерапию, разрешил прием горячих ванн и настаивал на проведении большего времени на свежем воздухе. Но главным его достижением была попытка систематизировать подход психиатрической терапии посредством морального лечения262. Свои идеи он изложил в «Медико-философском трактате о психическом расстройстве или мании», книге, достаточно много места уделяющей проблеме религии. Согласно Пинелю, и тут он рассуждает вполне в духе эпохи Просвещения, есть здоровые и нездоровые формы веры, и те болезни, которые проистекают от страстных религиозных убеждений, чаще всего оказываются самыми трудноизлечимыми. Поэтому свою моральную терапию он предполагает сделать максимально арелигиозной. Вот что он пишет:

Я бы исключил все предметы, имеющие отношение к религии, все картины и все книги, в которых есть ее следы. В определенное время для больных были бы организованы чтения по философии… Я бы противопоставил некоторые черты жизни древних философов или великие деяния гуманизма и патриотизма благочестивой ничтожности и странным заблуждениям святых и отшельников. Наконец, я бы организовал ситуации, в которых воображение [больных] было бы сильно потрясено в направлении, противоположном их химерам263.

На практике Пинель проводил свои идеи последовательно. Например, пациента, убившего двух своих детей для того, чтобы они точно попали в рай, он заставил выучить наизусть Вольтера. Есть в трактате Пинеля и раздел, озаглавленный «Что следует думать о тех, кто предположительно одержим демоном?». Разумеется, веру в демонов он оценивает как подходящее для Средних веков суеверие, но всерьез относится к практике экзорцизма. Согласно Пинелю, пациенты, одержимые тяжелыми маниакальными состояниями и бредом, почти не поддаются моральной терапии, в таких случаях единственное средство – сильный шок. Пинель считает, что священники всех времен и народов ловко овладели приемами воздействия на людей с помощью церемоний, среди них практика экзорцизма была одной из самых зрелищных и эффективных именно из‑за своего шокового эффекта. Таким образом, Пинель построил мостик между религиозными переживаниями и психиатрическим знанием, открыв религиозные практики для медикализирующих объяснений. С развитием психиатрии как отрасли знания фигура Пинеля стала культовой, день его рождения торжественно отмечался в некоторых лечебницах даже за пределами Франции. Спустя полвека после смерти Пинеля один из основателей канадской психиатрии проповедник-унитарий Джозеф Уоркман, делая доклад о психиатрии и процессах над ведьмами, почтил вклад французского ученого панегирически: «Он изгнал сатану, освободив его от оков. Зверь не мог смотреть Пинелю в лицо, потому что его чарующие глаза излучали небесное милосердие»264.

С приходом к власти Наполеона и его коронацией в Риме, реставрацией монархии и появлением более ориентированного на служение миру католицизма церковь вновь начинает занимать значительное место в жизни французского общества; в таких условиях обостряется конфликт с психиатрией. Последняя стремится укрепить свою позицию как единственная, кто может претендовать на объяснение внутреннего мира человека и избавление его от страданий. Как утверждают некоторые историки, в эпоху 1830–1850‑х годов началась сложная социальная игра по превращению демонологии в протопсихологию. Косвенное влияние на этот процесс оказал рост непонятных явлений, распространявшихся среди католиков: явления Девы Марии, коллективные одержимости (самое известное, в деревне Морзин, будоражило общественность в период 1857–1877 годов), появление стигматиков и визионеров. Как замечает Патрик Вандермерш, в эти годы «миф о победе психиатрии над демонологией был создан именно для того, чтобы решить – или скорее скрыть – проблему взаимоотношений между религией и психиатрией, которая не рассматривалась во времена зарождения психиатрии полувеком ранее»265. Французские психиатры начинают обращаться к трактатам эпохи охоты на ведьм, чтобы дать описываемым в них феноменам свое научное объяснение266. Одну из главных ролей здесь стал играть ученик Пинеля Жан-Этьен Эскироль (1772–1840). В получившем широкое распространение трактате 1838 года «Психические заболевания» специальную главу он отводит проблеме «демономании», которую расценивает как форму религиозной меланхолии. Эскироль вводит классификацию психических расстройств, среди которых выделяет липеманию (меланхолическое настроение с ажитацией) и мономанию (фиксированные бредовые идеи)267. Именно последняя более всего походит на экстремальные формы религиозной меланхолии, которые он считает разновидностью мономании. По Эскиролю, представления о загробном суде и божественной каре с неизбежностью формируют в определенном типе религиозных людей меланхолическое состояние: грусть, ощущение обреченности на вечные муки, нередко приводящее к мысли о том, что ими обладает дьявол, это влечет за собой бред, а порой полный отказ от пищи с целью умертвить себя. Нередко такое состояние сопровождается судорогами, схватками, параличом, т. е. типичными симптомами истерии. В качестве одной из подкатегорий мономании Эскироль выделил теоманию, состояние, когда человек считает