Картография неведения. Мистицизм, психиатрия, нейронауки - Павел Георгиевич Носачёв

истерия не исчезла с уходом Шарко, так и этот проект не исчез с Третьей республикой. Судящий и истолковывающий взгляд врача был призван рассеивать тайну не только мистерии, но и мистицизма и религии в целом.

Глава 3

История грязи

Многообразие бессознательного

Истерия после Шарко становится еще более неуловимым и принимающим многообразные формы диагнозом, развитие которого оказывает непосредственное влияние на целый ряд чрезвычайно значимых теорий в истории психиатрии. Поскольку сама болезнь постоянно распадается на множество несвязанных симптомов, а ее исследования – на сотни гипотез и подходов, Эдвард Шортер предположил, что «писать историю чего-то настолько аморфного, чей смысл и содержание постоянно меняются, – все равно что пытаться написать историю грязи»303.

Шарко оказал несомненное влияние на Фрейда, на что сам Фрейд многократно указывал. Для нас важно, что в отношении религиозных переживаний это влияние было определяющим. По остроумному замечанию Кристины Маццони, «может показаться странным, что два выдающихся члена венской еврейской общины выбрали католическую святую покровителем неврозов (и сделали это без объяснения причин). Определяющим подтекстом такого выбора являлись изучение истерии в Сальпетриере и споры XIX века о святой Терезе»304. Влияние Шарко на деле было значительно масштабнее, чем можно предположить на первый взгляд.

Очевидно, что Фрейд не был ни первооткрывателем, ни создателем концепции бессознательного. Бессознательное имеет богатую историю, она восходит к XVII веку, когда благодаря Декарту начались попытки построения единой теории психических процессов. Тема неосознанной сферы, влияющей на сознательные действия и поступки, оказывается популярной как в научной литературе разнообразного толка, так и в прозе и поэзии. К концу XIX века существовало три различные традиции понимания бессознательного. Первая восходила к кантианскому трансцендентальному идеализму и была представлена Иоганном Готфридом фон Гердером, Эдуардом фон Гартманом и Артуром Шопенгауэром. Гердер, например, пытался с помощью этой идеи обобщить сновидческие опыты, воображение, неконтролируемые страсти и безумие. Немецкая традиция пришла к выводу, что в бессознательной сфере активна воля, побуждающая человека к действиям, природу которых он не способен понять. С развитием традиции в трудах фон Гартмана (в первой специальной работе по теме, названной «Философия бессознательного», 1869 года) и Густава Теодора Фехнера идеалистические теории бессознательного обретают усложненную и продуманную форму. Так, Фехнер первым предлагает хорошо известную ныне модель айсберга, где сознание является вершиной.

Вторая традиция была укоренена в британском физикализме и эмпиризме, ее выразители Генри Модсли, Уильям Карпентер и Александр Бейн рассматривали бессознательные психические состояния как продукт работы физического мозга. Третьей как раз и была французская традиция Шарко и его коллег, считавших бессознательные процессы следствием патологии. Именно последняя в конце века пользовалась наибольшим влиянием. Что не удивительно – пожалуй, все крупные исследователи вопроса посещали лекции Шарко и тесно общались с представителями его школы. Шарко смог наглядно продемонстрировать, что вводимые в транс пациентки ведут себя схоже с медиумами, вызывающими духов, и одержимыми. При этом он так и не смог выявить причин этих состояний. Дебаты школы гипноза Шарко и школы гипноза Бернгейма привели к еще большему усложнению представлений о бессознательной сфере, поскольку у каждой из групп были свои аргументы за и против ее патологичности. Школа Нанси оказала значительное влияние на позднюю немецкую традицию исследования бессознательного, в которую входили мюнхенское «Психологическое сообщество», основанное в 1886 году Альбертом фон Шренк-Нотцингом и Карлом Дю-Прелем, берлинское «Сообщество психологических исследований», созданное в 1889 году Максом Дессуаром и Альбертом Моллем.

Патологическое позитивное бессознательное

Патологическая теория бессознательного Шарко оформила две традиции. Первая, менее известная, развивалась кругом Общества психических исследований, в первую очередь Фредериком Майерсом и Уильямом Джеймсом. Благодаря большому количеству экспериментов с медиумами, в особенности входящими в состояние транса, они разработали теорию сублиминального Я (Subliminal Self), утверждавшую, что трансовые состояния – лишь одна из форм бессознательной активности. Новаторство этой традиции наиболее заметно в работах Майерса, который настаивал на отказе от обозначения сознания и бессознательного в терминах высших и низших процессов, им была предложена модель горизонтального континуума состояний психической жизни. Теория личности Майерса – Джеймса и их коллег (которая эскизно представлена в лекции «Разделенное Я» из серии «Многообразие религиозного опыта» Джеймса) предполагала, что бодрствующее сознание является лишь одной из форм Я, существующих в поле человеческой психики. В общем виде в изложении Джеймса эта модель выглядит так:

Обычное сознание мистер Майерс сравнивает с видимой частью солнечного спектра; все сознание подобно этому спектру, расширенному за счет включения ультракрасных и ультрафиолетовых лучей. В психическом спектре «ультра» могут охватывать гораздо более широкий диапазон как физиологической, так и психической активности, чем это доступно нашему обычному сознанию и памяти. На нижнем уровне мы имеем физиологическое расширение, исцеление верой, «стигматизацию» экстатиков и т. д.; на верхнем – сверхнормальные познания медиума в трансе305.

Джеймс предлагал для объяснения состояний, связанных с бессознательным, модель центра и периферии, в которой Я, выступающее на данный момент как сознательное, может в силу различных обстоятельств уступить место иной системе, уже оформившейся в сфере сублиминального. Для Джеймса в бессознательном могла существовать группа различных субличностей, это объясняло феномены трансовых состояний, медиумических контролей (якобы занимавших тело медиума духов), одержимостей и неконтролируемого поведения истерически больных. Первый набросок концепции Джеймс предложил в небольшой работе «Скрытое Я» 1890 года, где привел различные варианты того, как можно объяснить бессознательные процессы306. Одним из промежуточных выводов работы стала мысль, что в ней сделан «очень важный шаг к тому, чтобы убедиться в том, что вторичное „я“ или вторичные „я“ сосуществуют с первичным»307. Надо признать, Джеймс так и не разработал полноценной теории бессознательного и не смог до конца примирить ее со своей самой известной психологической концепцией потока сознания, изложенной в «Принципах психологии»308. Наиболее полный эскиз своего видения бессознательной сферы он предложил в лоуэловских лекциях 1896 года. Композиция этих лекций направлена на поддержание тезиса о множестве сублиминальных Я. Лекции начинаются с обзора разнообразия автоматических состояний, зафиксированных современной психологией. Эта тема напрямую вдохновлена французской традицией, прежде всего «Психологическим автоматизмом» одного из младших коллег Шарко Пьера Жане. Затем цикл продолжается анализом истерических состояний, сходных по этиологии с автоматизмом, от них Джеймс переходит к теории множественных личностей и сублиминальной сферы и уже после ее изложения иллюстрирует, как она способна объяснить феномены одержимости.

Говоря об истерии, Джеймс подчеркивает, что эта болезнь не имеет никаких специфических симптомов, а все предложенные для ее объяснения теории нельзя счесть удовлетворительными. Он пишет: «Бедные истерички… сначала к ним относились как к жертвам сексуальных проблем… затем моральной извращенности и посредственности… после – воображения. Среди различных мер реабилитации, которые видел наш век, ни одна не была подходящей или гуманной. Это настоящая болезнь, но психическая. Это психоз очень особого рода»309. Знакомя аудиторию с открытиями Шарко, Джеймс настаивает на связи истерии с гипнотическим внушением и предлагает рассматривать ее как «убедительное внушение самому себе»310, такие команды могут быть даны в результате шоковых переживаний, от которых сознание человека стремится избавиться. В этих лекциях Джеймс демонстрирует свое знакомство с первым вариантом фрейдистской концепции, изложенной в «Исследованиях истерии», но считает ее недостаточной, видя бо́льшую эвристичность в концепции сублиминального Майерса. Согласно Джеймсу, благодаря открытию сублиминального мы стоим на пороге познания скрытых закономерностей, определяющих наиболее необычные и шокирующие проявления религиозной жизни. Он утверждает, что «эти факты, взятые вместе, несомненно, являются началом исследования, которому суждено пролить новый свет на самые