Картография неведения. Мистицизм, психиатрия, нейронауки - Павел Георгиевич Носачёв

Краинский детально описывает припадки кликуш, которые он поначалу намеренно не пытался остановить, чтобы во всех деталях зафиксировать симптоматику. На основании полученных данных он проводит ранжирование больных, лучше всего оно видно по ащепковской эпидемии. Первый круг – больные, с которых началась эпидемия. Больные этого круга, согласно Краинскому, были вовсе не больными, а хитрыми или не очень притворщицами. Все их действия и припадки были симуляциями, причем в первом случае действия полностью контролировались разумом, в другом же случае припадок запускался сознательно, но сам процесс уже не контролировался. Первая кликуша оказалась негипнабельной, а значит, и не могла внушать себе какие-либо болезненные состояния. Третий круг – случайные люди, причисленные народом к больным. Такими оказались двое мужчин, один из которых во время работы в городе некоторое время пролежал в психиатрической больнице и, несмотря на то что был совершенно здоров, причислялся людьми к кликушам, а второй в силу своей малой развитости «в пылу общего возбуждения, охватившего население деревни, струсил… вообразив, что испорчен и он»333. Самым интересным представляется средний круг – не притворщицы, а настоящие кликуши, впадающие в неконтролируемые припадки. Они оказались чрезвычайно гипнабельными: чтобы некоторых из них ввести в транс, достаточно было просто надавить пальцами на глазные яблоки, их припадки без труда прекращались внушением.

Детальное обследование припадков кликуш второго круга привело к нестандартным выводам. Больные страдали не эпилепсией и не истерией, их припадки состояли из произвольных мышечных сокращений, во время припадка они не полностью теряли сознание, не впадали в паралич, пена, идущая изо рта, была просто взбитой слюной. Кроме того, при равнодушном отношении к припадку со стороны окружающих его тяжесть постепенно сокращалась, порой он редуцировался до тяжелых вздохов. Распространенное убеждение в том, что больные развивают удивительную физическую силу, что и шесть мужчин не могут сдержать хрупкой женщины, на поверку оказалось заблуждением. Краинский доказывает, что в одиночку легко мог держать любую кликушу, бьющуюся в припадке, и что мышечные сокращения у нее по силе значительно уступали конвульсиям истериков или эпилептиков, а убежденность в удивительной силе связана с пугающим поведением и отсутствием опыта обращения с больными у окружающих людей. Лишь амнезия, гипнабельность и резкая смена типа поведения указывали на то, что больные действительно находились в каком-то измененном состоянии, не управляли собой. На основании рассмотренных случаев Краинский пришел к убеждению, что кликушество не имеет ничего общего с истерией, более того, сам психологический профиль изученных женщин был вовсе не показно-театральный, как это обычно бывало у «труппы» Шарко: эти женщины искренне страдали от своего состояния, не имея «эгоизма, свойственного истеричным»334.

Объяснение кликушества Краинский строит на идее сомнамбулизма. Основную группу кликуш он определяет как «типичных сомнамбул в смысле Шарко»335, главной их проблемой была чрезвычайно легкая внушаемость. Это, с одной стороны, позволяло получать быстрый гипнотический эффект, купировать припадки и внушать отсутствие их в будущем, но, с другой – такие кликуши с легкостью поддавались и общественному влиянию, а поскольку односельчане скептически относились к способностям врача, то благодаря контрвнушению коллектива припадки легко возвращались336. Согласно Краинскому, внушаемость и есть причина того, что женщины начиняют болеть кликушеством, здесь роль играет социальная атмосфера и запоминающееся поведение первых кликуш-притворщиц. Они и создают образец, по которому потом начинают вести себя сомнамбулы.

Поскольку кликуши оказались гипнабельными, Краинский провел с ними целую серию экспериментов, которые в целом подтвердили исследования его коллег. Еще Бехтерев, экспериментируя с гипнозом, пришел к убеждению, что «даже в гипнозе личность не вполне устраняется, она только потухает в известной мере и, встречая внушение, противное убеждению, противодействует ему в той или другой мере»337. Он, например, смог внушить своему другу запрет на курение, но не смог заставить его совершить аморальное действие. То же было и с кликушами. Краинский мог внушать им множество команд, которые они легко выполняли, но когда он попытался убедить одну из них, что лежащий на столе карандаш – это нож и после выхода из транса она должна этим ножом зарезать одного из его ассистентов, она взяла карандаш, напряженно посмотрела на него, но делать ничего не стала.

То, что кликушество имеет глубокую социальную основу, Краинский решает обосновать с помощью личных наблюдений за московскими кликушами в местах особо почитаемых святынь, которые, согласно убеждениям, должны помогать в исцелении. Он приходит к выводу, что в Москве кликуши – чаще всего притворщицы, намеренно симулирующие припадки, ищущие признания, бьющие на эффект. Как он замечает, кликушеский плач – «это общепринятый прием со стороны многих женщин, желающих пробраться поближе к иконам»338. Кликуши такого типа бьются и кричат, только пока поблизости нет полиции, для получения какой-либо выгоды, например удобного места в храме.

Таким образом, Краинский разрабатывает новую теорию кликушества как социального феномена русской народной жизни. Согласно его исследованиям, идея о том, что болезнь развивается из‑за плохого просвещения или низкого происхождения, вовсе не подтверждается. Большинство изученных кликуш были из хороших зажиточных семей, обучены грамоте. В последней главе исследования Краинский создает модель развития кликушества, которую можно суммировать следующим образом. Исходным толчком для появления болезни должно быть какое-то острое психологическое переживание, обычно имеющее социальный характер (в нескольких случаях это было половое бессилие молодого супруга), оно создает благоприятный фон для самонаблюдения. Женщина начинает уделять себе повышенное внимание, прислушиваться к внутренним ощущениям. В таких условиях даже гастрит, который был распространен в те годы у большинства жителей села, воспринимается как триггер, указывающий на то, что внутри есть нечто инородное. Развитая чувствительность приводит к нарастанию числа симптомов, некоторые из которых могут быть связанными с плохим питанием и условиями жизни, а некоторые искусственно созданными организмом. Так женщина обретает вид «безропотной страдалицы»339, сохнущей изнутри (на деле они вовсе не сохнут, а часто имеют вполне здоровый вид). Неудивительно, что убежденность в том, что в ней сидит иное злобное существо, приводит к мысли о вредности посещения церкви, поскольку злой дух проявит себя при контакте со святыней, поэтому женщина начинает избегать служб, а если и посещает их, то напряженно ждет подходящего момента, которым обычно становится Херувимская, здесь и начинается первый «настоящий» припадок, окончательно уверяющий в том, что ее испортили. «Боязнь святостей» развивается интенсивнее, припадки начинают повторяться, могут длиться от 10 минут до нескольких часов с перерывами. Если благодаря отчитыванию или иным формам плацебо-терапии болезнь и прекращается, то периодами все равно может повторяться. Внушаемость создает плодородную почву для ее легкого воспроизведения.

Согласно Краинскому, решающую роль в распространении и поддержании паттернов болезни играет социальный и в первую очередь религиозный фактор. Вот как выразительно он изображает механизм заражения: «…женщина бесчувственным пластом падает на землю, а впереди, под иконами, стоят десятки деревенских девочек и широко раскрытыми глазами, с возбужденными страхом и любопытством лицами, хорошо запечатлевают в своей душе ту картину, которой позже и сами отдадут дань, сделавшись кликушами»340. Причем картины подобного рода зачастую сопровождаются богохульствами, нецензурной бранью, что еще сильнее запечатлевает в памяти паттерн кликушества. Известно, что в деревнях припадки кликуш становились порой привлекательным зрелищем, на которое стягивались посмотреть односельчане. Роль церкви здесь была решающей. По наблюдениям Краинского, в России именно монастыри стали центрами распространения эпидемий кликушества. Женщины, чувствующие