Картография неведения. Мистицизм, психиатрия, нейронауки - Павел Георгиевич Носачёв

при поверхностном знакомстве с проблемой видно, что уже в терминах, которыми Шарко именует фазы припадка, он занимается антирелигиозной полемикой. Фактически через феномен великой истерии он рассчитывает объяснить суть религиозного опыта католических святых. Эту идею Шарко никогда не скрывал и многократно озвучивал. Так, Бурневиль замечал, что в экстатической фазе пациентки демонстрировали «самые совершенные изображения святых, которые дало нам искусство»288. А в опубликованном фотоальбоме «Фотографическая иконография Сальпетриера», где содержатся изображения, запечатлевшие пациенток в разных фазах припадка, им даны характерно религиозные подписи: «экстаз», «экстатическое состояние», «блаженство», «распятие». Стоит признать, что эти сопоставления не воспринимались тогда как продукт лишь антирелигиозной пропаганды. Например, посетивший вторничные лекции Шарко бельгийский иезуит Хан впоследствии написал работу, в которой утверждал, что Тереза Авильская органически289, но не интеллектуально является истерически больной. Работа была включена в индекс запрещенных книг, а сам Хан раскаялся в ее написании. После успеха Шарко «тот, кто страдает бредом, оказывается пророком… тот, кто страдает галлюцинациями, – ясновидящим… а истерик стал одержимым»290. В то же время один из бывших врачей Сальпетриера католик Густав Буассари написал работу, в которой в резких выражениях отвергал малейшую возможность сопоставления больных лечебницы с религиозными людьми: «…смех, ругательства, беспорядочные прыжки и гримасничающие позы… я отвергаю любое сравнение между этими оскверненными истеричками и жаждущими исцеления больными в Лурде»291. Некоторые исследователи высказывают мнение292, что в активном разворачивании программы ретроспективной медицины Шарко руководствовался не одними антиклерикальными убеждениями. Ведь доказать, что истерия – реальная нервная болезнь, существовавшая во все эпохи истории человечества, – значит легитимировать сам проект Шарко, который у многих скептиков вызывал впечатление наскоро скроенного фарса ради удовлетворения тщеславия амбициозного невролога293.

Итак, благодаря усилиям Шарко секулярный дискурс умело вооружается медикалистской методологией. Как выразился один из врачей Сальпетриера, «что касается истерички, то она, окончательно лишившись своего позаимствованного ореола, теряет право на костер или канонизацию. Сегодня она имеет честь быть больным человеком и напрямую зависит от врача»294. Причем речь идет далеко не только о неадекватном поведении одержимых. Как замечает Кристина Маццони, «в среде медиков сложилось общее мнение (но не без несогласных), что мистик – это недиагностированная истеричка, часто страдающая наклонностями к нимфомании»295.

Стоит отметить, что конец XIX века – самый горячий период противостояния католической церкви и антиклерикализма. Та же Маццони пишет:

Осознание дискурсивных аналогий между переживанием сверхъестественного и проявлением истерических симптомов в этот момент достигло своего пика. Это особенно заметно в литературе, которая исследует двойственное отношение к эротике и телу как к источнику удовольствия и как к чему-то, чего следует избегать… В литературе декаданса часто смешиваются религия и чувственность, что затрудняет различие между ними. Хотя может возникнуть соблазн объединить мистицизм и истерию, эти два понятия трудно поддаются определению и всегда вызывали споры. Тем не менее их можно рассматривать как оказывающие влияние друг на друга296.

Шарко тут встраивается в общую моду, давая «научное» объяснение религиозным переживаниям. Проект Шарко включал в себя несколько этапов. Помимо открытия великой истерии, туда входила и практика ретроспективной медицины, основоположником которой он стал.

В 1886 году Шарко и его соратник, анатом и скульптор Поль Рише, издали книгу «Одержимые в искусстве» – комментированный сборник картин известных художников, начиная от эпохи Возрождения и заканчивая поздним Новым временем. Главная тема всех картин – демоническая одержимость. Авторы подчеркивают, что они намеренно не группируют картины, а представляют их в хронологической последовательности, чтобы точнее задокументировать фактичность отображения великой истерии, которая лишь маскировалась под личиной одержимости. Чтобы доказать это, Шарко занимается детальной интерпретацией поз и положений одержимых, представленных на картинах. Вот как выглядит типичное описание из сборника:

Слегка согнутые нижние конечности сокращаются, о чем свидетельствуют сведенные судорогой ступни, голова, сильно запрокинутая, выпячивает опухшую шею, а опухшее лицо выдает генерализованный спазм. Все эти черты не свойственны подлинной эпилепсии, они, несомненно, выявляют стадию приступа большой истерии, которая имитирует эпилептический приступ297.

Здесь перед нами нечто большее, чем ретроспективная медицина, хотя термин был введен Шарко именно в этой работе. Шарко воспринимает картины мастеров прошлого как фотографии с натуры. Он пишет: «Мы не смогли бы придумать ничего более соответствующего реальности, чем эта демоническая фигура, созданная Андреа дель Сарто. Мы видим несомненные признаки того, что художник черпал элементы своей композиции из самой природы; он нарисовал одержимую такой, какой она, по-видимому, была у него на глазах»298. При этом во многих размещенных в сборнике изображениях симптомы великой истерии не угадываются, а на более ранних этапах художников вообще не занимала проблема графического отображения припадка.

В 1893 году Шарко издал работу «Исцеление верой», вышедшую изначально на английском языке. Формально она была направлена на вскрытие механизма чудесных исцелений, которым во все века славились святые и святыни (в первую очередь места паломничеств). Фактически Шарко, описывая исцеления истерически больных в греческом Асклепионе, подразумевает процессы, происходящие в современном ему Лурде, месте, ставшем центром католического паломничества с середины XIX века (после явления пастушке Бернадетте Девы Марии). Особую популярность оно получило незадолго до выхода брошюры Шарко. В своей брошюре Шарко утверждает, что Франциск Ассизский и Тереза Авильская были несомненными истериками, но могли исцелять других благодаря механизму внушения, которому подвержены больные истерией. По мнению Шарко, внушаемость истериков способствует развитию религиозной веры, а шоковое переживание, оказываемое местами паломничеств, помогает исцелению. Он заключает работу таким выводом: «Осуществление исцеления верой с незапамятных времен во всех широтах среди язычников, христиан и мусульман носило один и тот же характер»299.

Как видно из приведенного материала, чем более грандиозными становятся построения Шарко, тем больше они напоминают карточный домик. Этот домик и правда мгновенно рассыпался со смертью мэтра. Аисторизм его ретроспективной медицины очевиден. Отказ от пристального наблюдения и ведения пациентов, с опорой лишь на интуитивное озарение после мимолетного знакомства с делом, приводил к иллюзорным диагнозам. В конечном счете оказалось, что припадки, систематику которых столь усердно фиксировал Шарко, были либо изначально отрепетированы с пациентками под руководством его же ассистентов, либо ловко скопированы. Пациентки общались, наблюдая за поведением друг друга, а роль больной давала им настоящую возможность ощутить себя на сцене и в центре внимания, поэтому Шарко так легко удавалось проводить свои демонстрации. Морок большой истерии быстро развеялся, и уже ученики Шарко открыто заявляли, что «кризисы большой истерии являются не чем иным, как тренировкой и имитацией»300. Фактически великая истерия – попытка привести в порядок хаос разрозненных и порой фальшивых симптомов. Гипнотическая теория Шарко также оказалась в корне неверной. Эффект внушения не обусловлен нервной системой, и, как доказал конкурент Шарко по использованию гипноза Ипполит Бернгейм, внушению поддаются не только патологически больные.

При этом очевидно, что для медикализации религиозных переживаний и связывания их с диагнозом «истерия», носящим сексуальные коннотации, Шарко сделал очень много. Он не только «истеризировал всю патологию»301, но и истеризировал всю религию. Завершим этот раздел характеристикой, данной проекту Шарко Рут Харрис: «Разработка „истерии“ была чем-то большим, чем просто научным проектом, в то же время это было демонстрацией того, как наука вытеснит религиозные объяснения и восторжествует как высший социальный арбитр при Третьей республике»302. Как