Картография неведения. Мистицизм, психиатрия, нейронауки - Павел Георгиевич Носачёв

Для Джеймса и стоящих за ним коллег патологическая теория бессознательного Шарко послужила поводом к критическому рассмотрению концепции и созданию теории непатологического бессознательного. Идея была в том, что сублиминальная сфера – неотъемлемая часть психики каждого человека и проявляется не только при патологиях. Обсуждая концепцию сублиминального Майерса, Джеймс обозначил ее достоинства так:

Невозможно не восхищаться той исключительной оригинальностью, с которой Майерс сплел воедино столь необычайно обособленную и прерывистую серию феноменов: бессознательная умственная деятельность, сны, гипноз, истерия, гениальные озарения, чтение мыслей, планшетки, гадание по стеклянному шару, галлюцинаторные голоса, видения умирающих, медиумические трансы, одержимость демонами, ясновидение, передача мыслей, даже призраки. Майерс… создал из них систему312.

Правда, традиция, заложенная Джеймсом и Майерсом, смогла предложить только набросок концепции непатологического бессознательного, так и не подтвердив ее солидными и общепризнанными экспериментами и не развив в полноценную научную систему. Как признавал сам Джеймс, «у каждого из нас потенциально есть „подсознательное я“, которое в любой момент может вторгнуться в нашу обычную жизнь. На низших стадиях это всего лишь хранилище наших забытых воспоминаний; на высших мы вообще не знаем, что это такое… Что бы это ни было, оно подсознательно»313. На самом деле многие построения Общества психических исследований, и в первую очередь Майерса, имели скрытый апологетический характер. Идея доказательства бессмертия души, утверждения о реальном существовании сверхспособностей, бытии душ в загробном мире, майерсовская концепция Абсолютной души мира делали их систему смесью общепризнанной экспериментальной психологии и специфических нетрадиционных религиозных убеждений. Это фактически и стало главной причиной забвения традиции позитивного бессознательного в XX веке и перемещения сделанных ею находок в сферу пограничного научного знания (в первую очередь – парапсихологии).

Патологическое негативное бессознательное

Второй традицией, получившей импульс от экспериментов Шарко, стала традиция бессознательного Зигмунда Фрейда. Ее абсолютная гегемония в XX веке привела к полному забвению всех альтернативных форматов решения проблемы бессознательного и даже к перекраиванию истории изучения вопроса. Так, например, насаждение мнения о том, что Юнг был убежденным последователем концепции, предложенной Фрейдом, стало следствием намеренного исторического подлога, сделанного биографом Юнга Аниэлой Яффе. Яффе вымарала из воспоминаний Юнга целую главу, повествующую о его знакомстве с Джеймсом, в которой швейцарский психолог оценивает последнего значительно выше Фрейда и, в частности, замечает, что «более всего я был вдохновлен идеями Джеймса о религиозной психологии. Его попытка дать объективную картину того, что воспринимается как религиозный опыт, в какой-то степени послужила для меня образцом»314. Хотя эти исторические данные и значимы, ведь они проливают свет на причину отличий психологической теории Юнга от фрейдистской, но для нашей истории они не играют принципиальной роли. Ведь именно фрейдовская концепция определила отношение к религиозным феноменам более чем на полвека. В самом общем виде эту роль можно охарактеризовать словами Уайта: «Сегодня вера, если она имеет какое-либо отношение к естественному миру, подразумевает веру в бессознательное. Если есть Бог, он должен говорить там; если есть целительная сила, она должна действовать там; если есть принцип упорядочения в органическом мире, там должно быть найдено его самое мощное проявление»315.

Поскольку в общих чертах теория Фрейда хорошо известна, сделаем здесь лишь некоторые комментарии о его вкладе в изучение проблемы истерии.

Фрейд был вдохновлен не только личностью Шарко и проводимыми им экспериментами. Поскольку он в совершенстве владел французским и благодаря гранту смог пробыть в Париже около полугода, ему удалось основательно ознакомиться с французской традицией изучения религиозных переживаний в патологическом ключе, в частности с «Дьявольской библиотекой» Бурневиля. Последнее имело для формирования мировоззрения Фрейда решающее значение. Как известно, попытки Фрейда построить карьеру в биологии, физиологии, нейроанатомии не увенчались успехом, а его эксперименты с терапевтическим действием кокаина, тяжело сказавшиеся на здоровье, даже испортили репутацию316. Знакомство с практикой гипноза Шарко дало ему возможность вновь утвердиться в своем пути к великим открытиям. Гипнотический эффект сам по себе оказывал влияние не только на пациента, но и на врача, по признанию Фрейда, «в работе с гипнозом было что-то притягательное. Впервые возникло ощущение преодоления своей беспомощности, и было очень лестно пользоваться репутацией чудотворца»317. Овладение им техникой гипноза и последующее сотрудничество с Йозефом Брейером помогли заложить фундамент будущей психоаналитической теории. Как известно, работа с бывшей пациенткой Брейера Анной О. (Бертой Папенгейм) стала в этом плане решающей. У нее был целый спектр классических истерических симптомов: «трансоподобные состояния, галлюцинации, спазмы кашля, бессонница, отказ от еды и питья, полный паралич правых конечностей, серьезные нарушения зрения, неконтролируемые вспышки гнева, неспособность узнавать окружающих и, наконец, нарушение речи – сначала ухудшился ее немецкий, а затем появилась неспособность говорить или понимать что-либо, кроме английского»318. Благодаря разговорной терапии (так сама Анна назвала метод Фрейда) мучившие ее симптомы стали проходить. Фрейд и Брейер так пишут об этом в «Исследовании истерии»: «отдельные истерические симптомы исчезали раз и навсегда, когда удавалось со всей ясностью воскресить в памяти побудительное событие, вызывая тем самым и сопровождавший его аффект, и когда пациент по мере возможности подробно описывал это событие и выражал аффект словами»319. Как показывает история, все было не столь гладко, но к проблемам фрейдовской теории мы обратимся в следующей главе, здесь же продолжим разговор о ее становлении. Благодаря успеху разговорной терапии Фрейд разработал теорию вытесненных воспоминаний травматических моментов сексуального характера, оказавшихся причиной истерических проявлений.

После успеха «Исследований истерии» Фрейд начал активную апробацию открытой им теории. Поначалу все шло неплохо: пациентки откровенно рассказывали о своих детских травмах, а Фрейд прилагал все усилия, чтобы эти рассказы были как можно более искренними. По воспоминаниям Шандора Ференци, «вначале Фрейд действительно верил в целительную силу анализа; он следовал за Брейером с энтузиазмом и увлеченно самозабвенно работал, стараясь вылечить невротиков (если необходимо, проводя часы, лежал на полу рядом с особой, находящейся в истерическом кризисе)»320. Правда, в научном сообществе гипотеза о сексуальных корнях истерии в том формате, как обозначал ее Фрейд, вызвала скепсис, даже известный венский сексолог Рихард фон Крафт-Эбинг назвал их «научной сказкой». Все больший объем свидетельств о сексуальной травме детства начинает вызывать недоверие и у самого Фрейда, ведь если опираться на свидетельства пациенток, то оказывалось, что большинство отцов были педофилами. В конечном счете Фрейд разочаровался в откровениях и правдивости пациенток. На это наложились переживания, связанные со смертью его отца. Итогом стал нервный срыв и подавленное состояние, приведшие Фрейда в долгосрочный кризис. В период кризиса он активно читает материалы «Дьявольской библиотеки», в первую очередь «Молот ведьм» и «О демонических наваждениях, чарах и колдовстве»321 Вира, которые подсказали ему выход из тупика. Он пишет своему конфиденту Флису: «А что вы скажете, если я предположу, что вся моя совершенно новая теория истоков истерии уже известна и была опубликована сотни раз, пусть и столетия назад? Помните, я всегда говорил, что средневековая теория одержимости, которой придерживались церковные суды, была идентична нашей теории чуждости тела и расщепления сознания?»322, и далее он развивает эту мысль в другом месте: «Состояния одержимости соответствуют нашим неврозам… В наших глазах демоны – это плохие и предосудительные желания, производные инстинктивных импульсов, которые были отвергнуты и подавлены. Мы просто устраняем проекцию этих ментальных сущностей во внешний мир, которую осуществляли в Средние века»323. Пиетет Фрейда перед средневековой демонологией не был временным