Поместье леди Анны - Надежда Игоревна Соколова

— Думаешь о нём? — Вильгельм появился из темноты, как всегда, неожиданно. Я не вздрогнула — привыкла.

— Не прячься, — ответила я, не оборачиваясь. — И да, думаю. Не каждый день встречаешь человека из сна.

— Сын герцога, — призрак усмехнулся, и в усмешке его была та особая интонация, которую трудно назвать насмешкой — скорее, лёгкой иронией. — Неплохая партия для безродной девицы.

— Я не безродная. Я дочь Амирана и Хранительница. Это не титул, но вес имеет.

— Это тебя не красит, — он завис над перилами, полупрозрачный, почти сливающийся с тенями. — Скромность украшает женщину. Но парень, говорят, хороший. Я приглядел за ним, пока ты спала.

— Ты умеешь подсматривать за людьми? — я повернулась к нему, чувствуя, как холодок от его присутствия касается щёк.

— Я призрак, — напомнил он. — Я везде могу появиться, где есть тени и тишина. Я видел, как он встал на рассвете, как долго смотрел на твоё окно, прежде чем уехать. И как улыбался, когда запрягали лошадей.

У меня перехватило дыхание. Я представила эту картину — он стоит во дворе, поднимает голову к моему тёмному окну, и в его глазах — свет. Тот самый, который я видела вчера за ужином.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросила я тихо.

— Чтобы ты знала, — Вильгельм пожал плечами. — Ты заслужила счастье, Анна. Не отмахивайся от него, когда оно само идёт в руки.

Я не стала спорить. Ветер стихал, и в тишине, между потрескиванием дров в печке и моим собственным дыханием, мне слышалось обещание: «Я скоро буду». Слова, которые он сказал во сне. Слова, которые он повторил вчера. Которые теперь жили во мне, как вторая нить, сплетённая с моей судьбой.

— Спокойной ночи, Вильгельм, — сказала я, вставая.

— Спокойной ночи, Анна, — он исчез, оставив после себя лёгкий холод и запах сырой земли.

Я пошла в дом. Завтра начнётся новая неделя — новые заботы, новые дела, новые дрова и соленья. Но в сердце жила надежда — на встречу, на чудо, на то, что сны сбываются. Даже такие, в которые трудно поверить. Даже такие, от которых кружится голова и замирает дыхание. Особенно такие.

Глава 9

Следующие несколько дней я прожила как в тумане. Утром — дела: проверить погреб, дровяник, курятник. Днём — заботы: Жанна с новой партией солений, Астер с непослушной коровой, Мирк с прохудившейся сбруей. Вечером — мысли о Ричарде. Они приходили сами, без спроса, когда я месила тесто или чистила рыбу, когда шла по коридору или садилась ужинать. Его серые глаза с золотистыми искрами. Голос — низкий, бархатный. Улыбку, тёплую и чуть насмешливую. Я ждала его на второй день, на третий, на четвёртый. Каждый раз, когда за окном стучали копыта, сердце подпрыгивало — но это оказывался то Робер с телегой, то почтальон из города, то соседний крестьянин за крупой.

Астер украдкой поглядывала на меня, вздыхала, но вслух ничего не говорила. Жанна вздыхала тоже, по-своему, громче и выразительнее, но тоже молчала. Только однажды, когда я в пятый раз пересчитывала банки с огурцами, она положила руку мне на плечо:

— Успокойтесь, госпожа. Если человек обещал — приедет. Не всё сразу.

— Я знаю, — ответила я, отставляя банку.

— Не знаете, — покачала головой Жанна и ушла на кухню печь пироги.

На четвёртый день я не выдержала и пришла к Матиасу в его комнату, где он перебирал сухие травы. Он сидел за столом, раскладывая пучки зверобоя, мяты, полыни, и даже не поднял головы, когда я вошла.

— Не торопи события, — сказал он, будто читал мои мысли. — Если суждено — приедет.

— А если нет? — спросила я, садясь на табурет. Подо мной что-то скрипнуло, и я вздрогнула.

— Значит, не суждено, — он поднял на меня свои выцветшие глаза. — Сны Хранительниц — это нити, но не каждая нить доводит до узла. Иногда они рвутся. Иногда их перерезают. Но ты не торопи события, не дёргай за нить раньше времени.

Я кивнула и ушла, оставив его наедине с травами.

На пятый день я перестала ждать. Загрузила себя работой так, что к вечеру валилась с ног. Поехала в дальнюю деревню — туда, где дорога шла через замерзшие поля и редкий осинник, а ветер выдувал слёзы из глаз. Проверяла, как люди готовятся к зиме: у кого дырявая крыша, у кого соль на исходе, у кого дети без валенок. Раздала обереги — полынь, железные булавки, красные нити. Поговорила с Жаком-столяром о починке колодцев — три колодца в Новой деревне дали течь, и вода стала мутной. Жак обещал к выходным всё исправить, взял с собой Робера в помощь. Вернулась в усадьбу уставшая, продрогшая, злая на себя за глупые надежды, которые никак не желали умирать.

— Госпожа, — Астер встретила меня на крыльце, вся какая-то встрепанная, с горящими глазами. — Там... к нам гость.

— Кто? — я устало потёрла лоб, чувствуя, как песок хрустит на коже.

— Он сказал, что вы знакомы. Сын герцога Ортанского.

Сердце пропустило удар, потом другой, потом забилось так часто, что я на секунду испугалась — не разорвётся ли. Я скинула промокший плащ, поправила волосы — бесполезно, они выбились из косы и висели сосульками, — и зашла в дом.

Ричард стоял в гостиной. Простой дорожный плащ из тёмной шерсти, без вышивки и меховой оторочки, какими щеголяют столичные модники. Сапоги в грязи — он ехал верхом, не через портал, и на полу остались тёмные следы. Стоял у камина, грел руки, и в отсветах огня его лицо казалось высеченным из старого янтаря. Увидев меня, он улыбнулся — спокойно, без тени надменности, той улыбкой, которая делала его серые глаза почти золотыми.

— Леди Анна, — поклонился он. — Извините, что задержался. Дела в поместье закрутили — поставки зерна, закупка скота. Решил ехать верхом, а не порталом — хотел увидеть ваши земли. Не пожалел.

— Вы... вы проехали через всю округу? — удивилась я, разглядывая его плащ, влажный от дождя, сапоги, облепленные грязью.

— Да. Красивые места. Леса — какие у нас на юге не растут, сосны высокие, воздух смолистый. Поля — хоть и пустые сейчас, но