Поместье леди Анны - Надежда Игоревна Соколова

видно, что земля ухоженная. Люди приветливые — дорогу подсказывали, даже молоком угощали. Ваши крестьяне говорили о вас только хорошее. Одна бабка сказала: «Леди Анна — наша заступница, без неё бы мы замёрзли».

Я растерялась. Обычно аристократы смотрели свысока на деревенскую жизнь, на грязь, на простые избы. А он — как равный. Как человек, который понимает, что земля — это не источник дохода, а дом.

— Садитесь, — сказала я, показывая на кресло у камина. — Астер, чаю. И пирогов.

Мы сидели в гостиной, пили чай с малиновым вареньем — густым, янтарным, с цельными ягодами, которые лопались на языке сладкой бомбой. Ричард рассказывал о своём поместье — Ортана лежала на юге, в холмах, где виноградники спускались к реке, а леса были полны оленей и кабанов. О том, как он объезжает лошадей — не для балов, а для работы, потому что в поместье каждая лошадь должна быть надёжной. О книгах, которые читает на досуге — больше всего любит исторические хроники и трактаты о земледелии. Ни слова о столичных сплетнях, о моде, о должностях — только простое, человеческое, то, о чём говорят те, кто привык жить настоящей жизнью, а не играть роли.

— Почему вы приехали? — спросила я прямо, когда первое волнение улеглось и чай согрел меня изнутри.

— Хотел увидеть вас, — ответил он так же прямо, глядя мне в глаза. — И вашу жизнь. Я много слышал от герцога, но слухи — это не правда. А я хочу знать правду.

— А правда? — я наклонила голову, сжимая горячую кружку.

— Правда — что вы не похожи на других, — он отставил чашку и подался вперёд. — Вы работаете наравне со слугами, заботитесь о людях, не боитесь грязи и холода. Вы — настоящая. В столице таких нет. Там все играют роли — притворяются милыми, добрыми, заботливыми, а на деле думают только о выгоде.

Я смотрела на него и не верила. Он был красив — но не той пустой красотой столичных щеголей, которые тратят часы перед зеркалом. В нём чувствовалась сила — не магическая, а человеческая: спокойная уверенность человека, который знает, чего хочет, и умеет этого добиваться. И спокойствие — редкое качество в мире, где все куда-то бегут, торопятся, боятся опоздать.

Вечером мы гуляли по саду. Уже стемнело, слуги зажгли масляные фонари на столбах, и их жёлтый свет падал на дорожки, усыпанные мокрыми листьями. Погода переменилась: с севера потянуло холодом, и падал первый снег — редкий, робкий, он кружился в свете фонарей и таял, не долетая до земли.

— Я не хочу вас обманывать, — сказал он, останавливаясь под старым дубом. Снежинки застревали в его тёмных волосах и таяли, оставляя крошечные капли. — Я ищу жену. Не для связей, не для приданого — для жизни. Мне показалось, что вы — та, кто мне нужен.

— С первого взгляда? — усмехнулась я, хотя внутри всё трепетало.

— С первого сна, — поправил он, и в его глазах мелькнула та же смесь удивления и радости, что я чувствовала сама.

Я замолчала. Ветер стих, и в тишине было слышно, как снежинки касаются сухой листвы, как где-то в конюшне фыркает лошадь, как моё сердце стучит — гулко, громко, предательски громко.

— Давайте не торопиться, — предложил он. — Я поживу здесь несколько дней, если вы позволите. Узнаю вас, вашу усадьбу, ваших людей. Посмотрю, как вы управляетесь. А потом решим. Без спешки.

— Вы хотите жить в усадьбе? — удивилась я. — Не во дворце Амирана, не в гостинице — здесь, в глуши?

— Если есть место.

— Место есть, — ответила я, чувствуя, как внутри распускается что-то тёплое и трепетное. — Но предупреждаю: здесь всё просто. Нет столичных удобств. Ни горячей воды из крана, ни ванных комнат, ни прислуги на каждый чих.

— Я не избалован, — усмехнулся он. — В поместье я сам топлю печь и колю дрова, когда истопник болеет. Сам чищу сапоги и седлаю коня. Я не столичный хлыщ, леди Анна.

— Правда?

— Честное слово, — он поднял руку, будто давая клятву.

Ричарда поселили в гостевой комнате — той самой, на втором этаже, с окнами на сад, где жили важные гости, когда они ещё бывали в усадьбе. Астер принесла свежее бельё — пахнущее лавандой, высушенное на ветру. Жанна приготовила ужин — щи из квашеной капусты, картошку с грибами, пирог с рыбой. Ричард ел с аппетитом, хвалил, и Жанна расцвела, будто её похвалил сам король.

Ночью, лёжа в постели, я сжимала амулет на груди — он был горячим, почти обжигающим, — и улыбалась в темноту. Он приехал. Он здесь. И он не такой, как другие аристократы, которых я встречала. Он просто человек, который ищет жену для жизни. И который видел тот же сон, что и я.

— Радуешься? — спросил Вильгельм из темноты. Я не видела его, но чувствовала холод — лёгкий, приятный, как летний сквозняк.

— Радуюсь, — ответила я, не скрывая улыбки.

— И правильно. Хороший парень. Я приглядел за ним, пока он ехал через лес. Нечисть его не тронула — леший понял, кто он такой, мавки только посмеялись из-за кустов, но не тронули.

— Ты обещал не подсматривать, — проворчала я, но беззлобно.

— Обещал, — усмехнулся он. — Но для тебя — могу. Я же призрак, мне можно нарушать обещания.

Он исчез, оставив на подушке лёгкий холодок. Я закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений — глубокий, чёрный, без снов, без Ричарда, без золотых полей. Только тепло амулета и ровное биение сердца. Он здесь. Он рядом. И это только начало.

Глава 10

Следующие несколько дней Ричард прожил в усадьбе. Он вставал рано, вместе со всеми — когда на востоке только начинало сереть, а первые петухи ещё не откричали. Я видела из окна, как он идёт к колодцу умываться, как растирается снегом, как потом заходит на кухню, где Жанна уже хлопочет у печи. Пил чай на кухне, слушал ворчание Жанны (которая сначала косилась, а потом привыкла) и хихиканье Астер (которая просто не могла удержаться). Ни тени надменности, ни капли столичного снобизма — только живое, искреннее любопытство. Он рассматривал утварь, пробовал тесто из квашни, даже помог Ольнаре перебрать крупу.

— Покажешь своё хозяйство?