Темный Лорд Устал. Книга XII - Тимофей Афаэль

— Стоун постучал пальцем по столу. — Контингенты у границ нужны не для сдерживания, господа. Когда лорды подожгут дом изнутри, миру понадобятся легитимные руки, чтобы вынести из пожара главное наследие — те самые технологии Эдема. И Руки эти должны оказаться нашими, а не паназиатскими.

За столом помолчали. Потом северный представитель сформулировал общий вопрос:

— План хорош, Ричард, но в нём дыра. Гражданской войне нужна искра, а нашему входу — повод. Воронов повода не даст. Он, судя по всему, вообще не ошибается.

— Ошибаться ему и не нужно. Достаточно поставить его в положение, из которого нет правильного выхода. — Стоун поднялся. — Я вручу ему такое положение через час, под все камеры планеты. Досмотрите финал сессии, господа. Рекомендую из первого ряда.

* * *

К финалу сессии зал набился так, что журналистов рассаживали на ступенях. По кулуарам уже гуляло слово «сюрприз» — люди Стоуна запустили его час назад, дозированно, для правильного разогрева. Ничто так не собирает аудиторию, как обещание казни при неизвестном приговорённом.

Стоун вышел к трибуне ровно в назначенную минуту. Свет, тишина, сонм объективов. Он любил этот момент больше всего в своей работе — секунду перед ходом, который противник ещё не видит.

— Дамы и господа. Резолюция семнадцать-одиннадцать определила меры сдерживания. Но Департамент был бы не судом, а дубиной, если бы карал, не выслушав. Мы — не дубина. — Он сделал паузу и дал камерам крупный план. — Мы верим в силу права и открытого диалога. Поэтому заключительным актом сессии Департамент принимает вызывной протокол девять-ноль-два.

Табло за его спиной сменилось. Зал прочёл и загудел раньше, чем Стоун озвучил.

— Мировой Департамент Безопасности вызывает на экстренную Ассамблею, в тридцатидневный срок, для дачи объяснений по событиям в Халифате… — Стоун читал размеренно, впечатывая каждое слово, — законного главу Империи, Императора Александра. А также — в качестве лица, осуществляющего фактический контроль над вооружёнными силами Империи, — лорда Калева Воронова.

Гул превратился в шторм. Журналисты вскакивали, делегации склонялись к своим панелям, сектор Паназии впервые за день утратил каменность лиц. Вызвать на трибуну МДБ главу Империи случалось в истории дважды. Вызвать двоих разом, и одного из них — как подозреваемого, такое не случалось никогда.

Стоун стоял в центре шторма и позволял ему бушевать. Пусть. Шторм работал на него.

Он смотрел в ближайшую камеру и мысленно, с наслаждением ювелира, в последний раз проверял грани изделия. Три исхода — и все три его.

Приедут оба? Прекрасно. Сам факт явки — признание юрисдикции. Воронов встанет за трибуну ответчика, под перекрёстный допрос, в декорациях, которые Стоун строил сам и в которых не выигрывал ещё ни один чужак.

Приедет один Император? Ещё лучше. Мальчик на трибуне, хозяин в кустах — картинка, которая сама себя подпишет: марионетка и узурпатор. Легитимность Александра сгорит в прямом эфире, а вместе с ней последний фиговый лист имперской власти.

Не приедет никто? Идеально. Отказ от диалога, зафиксированный протоколом, — это готовая правовая база, которая подтвердит, что в Империи правит террористический режим, несущий угрозу миру. Дальше по накатанной — признание коалиции Разумовского легитимным правительством, мандат на принуждение к миру, потому что сорок тысяч штыков уже стоят где надо.

Куда ни шагни — везде Стоун. Сила, магия, технологии — всё это оставалось за дверью; здесь, в мире процедур, резолюций и эфиров, играли по его правилам, и садовник с лейкой был на этой доске даже не фигурой, а всего лишь пешкой, которой только предстояло узнать, что она уже съедена.

— Протокол вступает в силу с момента оглашения, — закончил Стоун. — Сессия закрыта. Благодарю всех.

Он сложил бумаги, кивнул залу и пошёл прочь от трибуны сквозь вой вопросов и вспышки. Шах был объявлен на глазах всей планеты.

Мат Стоун ждал в течение месяца.

Глава 10

Премьерский костюм жал везде.

Степан Васильевич стоял в кулуарах за сценой, дёргал узел галстука и слушал, как за стеной наполняется амфитеатр. Сегодня сгоняли всех — от столичных департаментов до последнего райцентра, весь чиновный люд Империи собрался на первый рабочий день Совета. И открывать этот день предстояло ему.

Костюм пошили за ночь, по мерке, из ткани, которой Степан в руках держать не доводилось. Сидел он идеально, но всё равно жал. Не в плечах жал, понял Степан, а в голове.

— Хорош галстук мучить, — сказал рядом Морозов. — Третий раз перевязываешь.

— Душно.

— Не душно тебе. Боязно. — Иван Петрович усмехнулся без ехидства. — Мне вот боязно, я и не скрываю. Губернатор Эдема, слыхал? Вчера мэр Котовска, сегодня губернатор Эдема. Я когда подписывал бумаги, у меня ручка не писала. Думал, сломалась. А это рука не шла, дрожала.

Степан покосился на него с благодарностью и решился сказать вслух то, что грызло его с самого оглашения:

— Понимаю. У самого такое чувство, что стоит мне выйти туда, как меня съедят и не поморщатся.

— Не съедят, — сказал третий голос.

Виктор Орлов подошёл со своей неизменной тростью — подтянутый, спокойный, в костюме, который на нем сидел как влитой.

— Не, серьезно, мужики, ну какой из меня Премьер? — Он мотнул головой на стену, за которой шумел народ. — Я ж обычный провинциальный мэр. Я всю жизнь только и делал, что считал трубы, крыши и бюджет не больше, чем на тридцать тысяч душ. А тут вся Империя! Там в зале люди сидят, у которых в подчинении было по десять моих городков!

Новый глава МИДа оглядел Степана и ответил просто, без канцлерских оборотов:

— Слушай меня внимательно, Степан. Я в этой государственной машине кучу лет отработал. Я знаю всех, кто там сидит. Так вот: половина из них не отличит теплотрассу от водопровода, а вторая половина отличит только затем, чтобы украсть трубу. Страной управляли люди, которые её в глаза не видели. — Он ткнул тростью в сторону зала. — А ты её видел. Ты её руками держал, когда она разваливалась и вручную собирал, чтобы хоть как-то все работало! Лучшего Премьера для этой страны нет. Ну, — Орлов позволил себе усмешку, — После меня разве что. Но я старый, мне послов очаровывать сподручнее сейчас, так что справишься. Тебе я этот пост доверю легко, а я, поверь, мало кому так доверял.

Степан помолчал. Потом выдохнул и оставил галстук в покое.

— Ладно. Прорвёмся.

—