Темный Лорд Устал. Книга XII - Тимофей Афаэль

Первые ряды смотрели на трибуну с тоской. Савелий Игнатич сжал свою папку так, что скрипнул картон. Мужики узнавали происходящее до последней ноты: вот сейчас начнётся. Сейчас выскочку утопят в регламентах, заболтают, замотают по инстанциям — и всё вернётся на круги своя. Всегда возвращалось.

— Так что позвольте резюмировать. — Губернатор упёрся руками в барьер яруса и навис над залом, смакуя финал. — Ваши намерения трогательны, Степан Васильевич. Но вы не имеете права диктовать этому собранию ничего — ни-че-го — без соблюдения установленных процедур. Закон, голубчик, писан для всех. Даже для друзей… новой администрации.

Он победно уселся под злорадный шум своей галёрки.

Зал замер и уставился на трибуну.

Степан молчал и смотрел на губернатора через весь амфитеатр.

Галёрка ждала крика. Первые ряды ждали беды. Сам губернатор ждал оправданий — по его довольной позе читалось, как он уже смакует ответное «ну поймите, люди же мёрзнут», которое утопит в трёх новых параграфах.

Но в этот момент где-то внутри Степана доживал свои последние мгновения провинциальный мэр, которым он когда-то был, когда еще снимал шапку перед такими вот лоснящимися господами. Тот, что глотал, кивал, писал прошения и верил, что если по-хорошему, по-человечески, то поймут. Хороший был мужик и честный. Только страну такие, как этот губернатор, сверху, жрали при нём — и дожрали бы, не приди правильный садовник.

Браслет на запястье тепло засветился. Степан опустил глаза. Ирис уже вывела на экранчик досье, счета, схемы — и последнюю строку, подчёркнутую, со свежей отметкой времени.

Степан прочёл. Поднял голову.

Только что провинциальный мэр внутри него умер тихо, и даже без мучений. И теперь с трибуны говорил новый Премьер-министр всей Империи. Трансформация прошла на удивление просто и… как по маслу. На это ли рассчитывал «садовник», который усадил его в это кресло?

— По существу вашего выступления, — сказал он без всякого выражения, тоном сводки о погоде. — Свод имперских законов номер сорок пять, на который вы ссылались, аннулирован указом Лорда-Протектора пятнадцать минут назад вместе с хартией о резерве и ещё двумястами актами, писанными в свое время специально под воровство. Ирис разошлёт новый реестр на браслеты. Так что правовая база под вашей речью уже отсутствует. Впрочем, — Степан перевернул страницу в папке, — это не главное.

Он поднял глаза на средний ярус.

— Главное вот что. Четыре минуты назад, во время собственного выступления, вы отдали распоряжение о переводе сорока миллионов имперских рублевых кредитов на анонимный счёт в юрисдикции Западного Альянса. Решили, видимо, что под шумок успеете. — Пауза. — Не успели. Транзакция заблокирована на исходе, средства возвращены в казну. Заодно ОКО подняло по этому счёту всю историю. Восемь лет, двести шестьдесят эпизодов. Дорожные фонды вашей области — там же.

В амфитеатре стало так тихо, что стало слышно, как под куполом шумит вентиляция.

Губернатор поднялся. Рот его открылся и закрылся. Лоснящееся лицо шло серыми пятнами.

— Это… — выдавил он. — Это провокация… я требую…

— Требовать вы больше ничего не можете. — Степан уже не смотрел на него. Он смотрел в свои бумаги и говорил отстранённо, заканчивая мелкий вопрос перед возвращением к важному: — Ваш статус аннулирован. Личные и клановые счета заморожены. На выходе из зала вас ожидает сопровождение — дальнейшее вам объяснят люди Крайнова, у них это хорошо получается. Можете быть свободны.

И перевернул страницу.

Губернатор меж тем… шёл к выходу долго.

Амфитеатр молчал и смотрел, как некогда самый влиятельный человек трёх областей спускается по проходу, будто постаревший на десять лет всего за минуту, серый и с прыгающими от тремора руками. У дверей его встретили двое в неприметных костюмах, встали по бокам и вывели. Двери закрылись без звука.

И только тогда до галёрки дошло по-настоящему то, чтто происходит.

Степан чувствовал, как наверху меняется сам воздух. Испарялись ухмылки, втягивались головы. Вчерашние хозяева жизни одновременно производили в уме одно и то же вычисление. Какой-то завхоз у трибуны только что стёр весьма влиятельного человека, выделив ему одну минуту между углём и трубами. Даже голоса не повысил. Причем уничтожил их собственным оружием — параграфом и протоколом.

Пришло ясное понимание, что… что-то действительно в стране изменилось.

— Итак, продолжим, — сказал Степан, отыскав нужную строчку. — Трубы на Север. Ирис посчитала: до морозов надо перебросить восемьсот километров труб большого диаметра. Савелий Игнатич, Иван Петрович — с вас к завтрашнему дню точная разбивка по районам: где меняем всё, где латаем до особых распоряжений Лорда Воронова. Потянете за сутки?

— Потянем! — Савелий вскочил с блокнотом. — Степан Васильич, у меня уже прикинуто, вот, по нашему региону…

— Отлично, после заседания ко мне. Далее, уголь…

Заседание покатилось споро, без единого шепотка сверху. А когда Степан объявил нормативы отгрузки, произошло то, чего этот зал не видел за всю свою историю: галёрка записывала. Шелка и перстни склонились над блокнотами, и бывшие владыки жизни трясущимися руками, кто во что горазд, выводили цифры про трубы большого диаметра. Очень старательно, как первоклассники, боящиеся ошибиться в первой прописи.

Морозов, сидевший в президиуме, поймал взгляд Степана и с уважением кивнул. Степан кивнул в ответ и перелистнул страницу.

Боевое крещение новой власти состоялось.

Глава 11

Бронированный внедорожник шёл за город на скорости, которую Себастьян находил избыточной, а водитель из людей Глеба — недостаточной, потому что с заднего сиденья каждые пять минут кричали «гони!».

Себастьян сидел спереди с саквояжем на коленях. Саквояж был собран утром по всем правилам выездного протокола: бутылка водки особого резерва, четыре гранёных стакана в войлочных гнёздах, шмат сала в пергаменте, хлеб, нож, безупречно белая салфетка. Отдельным отделением ехала смета на ремонт теплицы — на случай, если переговоры пойдут не по плану. Опыт подсказывал Себастьяну, что переговоры его светлости всегда идут не по плану, вопрос лишь в масштабе разрушений.

Сзади азартно шлёпали карты.

— Министерство путей сообщения! — объявил дед. — И флот в придачу. Вскрывайся, Илюха!

— Забирай своё министерство, — хладнокровно отвечал Илья Орлов. — А я вот с тузов зайду. Против тузов твой флот — это, извини, баржи.

— Шулер! Светлый Патриарх, а шулер! Куда мир катится… Себастьян, запиши. Я теперь должен ему два министерства и флот.

Себастьян сделал в блокноте пометку. Помечать он привык всё — долги патриархов имели свойство