Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова

– Ну, наверное, – ответил Влад уже не так уверенно, – если царевичу заморская красавица больше по сердцу пришлась. А коли нет, то никто ему не мешал другую предпочесть.

– Не смыслишь ты в политике, – упрекнула ли-са. – Ну да не о том речь. В общем, разоблачили заговор. Царь-батюшка остался править, всех злыдней наказал, а вскоре свихнулся на старости лет, собственного старшего сына убил и сам скончался. Сын следующий, Федор, умом невелик был, тоже долго не проправил, остался самый младший, отрок Дмитрий, так его и убили по-тихому. А на трон вообще Соловей-разбойник влез. Ну и что? Благо?

– Нет. А сам Иван?

– Так он же в Нави побывал, невесту добыл, ему Явь больше не мила стала. Год-два, десяток пролетело, и решили летописцы лживые отписать, будто умер он еще во младенчестве, дабы не смущать народ ненужной надеждой на его возвращение. Так-то.

Задумался Влад надолго, шел, ничего вокруг не замечая. Но то и хорошо: отступили мороки, а может, он сам их от себя отогнал, когда думать взялся, а не на болото глазеть.

– Откуда человеку знать, как быть должно?.. – прошептал он.

– Оттого и прячет Навь свои диковины от людей обычных. Вы ведь сердца свои не слушаете, лишь выгодой одной все измеряете: для себя, рода, государства. Только жизнь многогранна и множество оттенков имеет. То, что злом казалось, добром вывернуться способно, а добро – привести к паскудству и низости. Ключ ко всему – в груди бьется, но ведь даже ты пользоваться им не умеешь. Зачем идешь Кощея освобождать?

– Для себя, – ответил Влад не задумываясь. – Поскольку хочу учиться у него. Все равно мне, к чему это приведет – к добру, к худу ли. А кроме того знаю, что никто не должен в полоне томиться, страдания принимая. Даже будь Кощей злыднем распоследним, все равно я пошел бы его выручать, а он не злодей.

– Ладно уж, иди, человечек, – вздохнула лиса, – раз тверд ты в своей уверенности.

И показалось Владу, что вовсе не кикиморы его морочили, а сама проводница так вела, дабы испытать. Болото вдруг преобразилось, стало почти обычным и совершенно не страшным: птицы запели, лягушки заквакали.

– А ведь непроста ты, лисичка-сестричка, – заметил Влад.

– Непроста, – отвечала та. – Да у нас, здешних, простых и не водится.

– А я-то все ждал третьего испытания, – признался Влад. – И не сообразил, будто разговоры с тобой задушевные то и есть.

– Это второе только, – фыркнула лиса. – Третье будет, когда до избушки на курьих ножках дойдем, а то и раньше: мало ли, болотника встретим, примется он пытать тебя загадками.

– Не думаю, – ответил Влад уверенно. – Хоть и говорила ты мне слова всякие, пусть и видел я многое, а чувство времени у меня птичье, а не человеческое. Давно идем, а ни сумерек, ни ночи не наступает. Не бывает болотников над безвременьем.

– Угадал, птица вещая, – фыркнула лиса. – Да только не мы одни здесь ходим-гуляем, – и кивнула головой в сторону.

Поглядел Влад туда и нахмурился. Туман над водой стелился, но неплотный, а в нем стоял конь-красавец: черный, словно ночь безлунная, гриву белоснежную в воде купал и провожал их светящимся изумрудным взглядом. На спине у него сидела девица с золотыми волосами и неспешно плела косу.

– Конь Болотный, – пояснила лиса, – и Хельга.

– Не наше имя.

– Так в безвременье всяк вхож, иной раз здесь и боги чужие гуляют, и джинны, и арийцы с гиперборейцами, и скандинавы, я даже раз эллинов привечала. А однажды чудо-юдо повстречала: вроде и человека, а совсем чудного, в одежде, на нашу нисколечко не похожей, зеленой в листьях, с палкой, свинцом пуляющей. Ох и насмеялась я над ним, а затем в стан печенегов вывела.

– Хоть не убили его там? – поинтересовался Влад.

– Нет, конечно. Он мужик не промах оказался, да и я – не злодейка, просто не терплю, когда в меня из лука целятся или еще из чего-нибудь.

Чем-то напоминал Конь Болотный того, на котором Кощей ездил, только взгляд казался более осмысленным, хищным и внимательным. Рука сама потянулась к груди, и Влад не стал препятствовать интуитивному движению, приложил ладонь напротив сердца и поклонился кивком головы. Конь оперся на одну из передних ног, вторую согнул и тоже низко склонил голову.

– Стало быть, ответил, – заметила лиса, когда туман окончательно скрыл его из виду. – Ты теперь, коли заблудишься, всегда его позвать сможешь – вывезет, если не съест.

Влад только фыркнул на ее слова, хотя помощь точно лишней не бывает.

– А Хельга эта…

– Дитя лесника. Там история житейская, ничего особенного и интересного, окромя жениха, в ней нет. Выросла Хельга в чаще леса, вдали от людей, и, как ни настаивал на том родитель, идти в деревню и обзаводиться мужем и хозяйством не желала. Ее и так все устраивало, очень любила она на камне сидеть и волосы расчесывать. Они, как ты видел, знатные, истинное золото. Однако отец не хотел терпеть подобного, за ее спиной сговорился с мельником. Хельга-то красавица из красавиц, тот и без приданого готов был ее взять.

– Неправильно это, – заметил Влад и поморщился. Его, мужчину, и то едва силком не женили, а девицам еще хуже приходилось.

– Знамо дело, – усмехнулась лиса. – Ну да родители отчего-то думают, будто всегда знают, как для чад их лучше. Я так понимаю, поскольку до мыслей и сердец нет им никакого дела, только и желают, чтобы не хуже, чем у других было, и род продолжился. Хельга же не стремилась к супружеству, а детей рожать хотела только от того, к кому душа потянется. В детстве прабабка ей про князя Болотного оборотня сказывала, мол, крадет он красавиц, а поскольку деваться Хельге оказалось некуда, стала она его приманивать. То волосок оборвет и по ручью пустит, то ленту в воду бросит, а уж как она пела – заслушаешься. Отец все предупреждал да хмурился, а она не слушала.

– И Конь явился.

– Конечно! Куда бы делся? Все чин по чину, и даже под человеческой личиной. А она у него такая… – лиса закатила рыжие глазки и головой покачала. – Коли нет в сердце девичьем любви сильной, то нипочем не устоит. Вот и Хельга – тоже. Она, правда, сомневалась некоторое время. Конь по одну сторону ручья стоял и руку протягивал, она – по другую. Все никак решиться не могла, но на беду лесник вернулся, да не один, а