Китайская классическая проза в переводах академика В. М. Алексеева - Цюй Юань

главе всей нашей страны. Все это по замыслу Гуань Чжуна. Гуань Чжун говорил: «Когда я был беден сначала, то мы с Бао Шу торговали. Когда мы делили и прибыль и деньги, я большую часть себе оставлял. Бао Шу не считал меня жадным: он знал, что я беден. Я, бывало, для Бао Шу старался что-нибудь устроить, но все больше беднел. Бао Шу не считал меня глупым: он знал — для людей времена бывают удачные и неудачные. Я в свое время три раза на службу вступал и три раз был прогнан от князя. Бао Шу не считал, что я впрямь никуда не гожусь: он знал, что я просто не встретил еще своего заслуженного часа. Я раньше трижды ходил в бой и трижды бежал из боя. Бао Шу же совсем не считал, что я трус: он знал — у меня на руках оставалась старуха мать. Княжич Цзю был разбит. *Шао Ху за него умер тоже. Я в темную был заточен тюрьму, претерпел там всяческий срам. Бао Шу не подумал считать меня честь потерявшим: он знал, что ведь я не стыжусь мелочей, а стыжусь лишь того, что дела мои, имя еще не прославлены в нашей стране *Поднебесной. Те, кто меня родили, — отец и мать; тот, кто меня узнал, был дорогой мой Бао».

Когда Бао Шу представил князю Гуань Чжуна, то сам стал под его начало. Его сыновья и внуки имели в Ци потомственное содержание, с десяток их поколений владели городами и часто бывали именитыми вельможами. В стране Китая не всегда считали Гуань Чжуна достойнейшим, но всегда считали, что Бао Шу умел распознавать людей. Когда Гуань Чжун взял в свои руки правительство и стал министром в Ци, он, использовав положение маленького, крошечного Ци на морском побережье, развил движение товаров и способствовал скоплению богатств, содействовал обогащению государства и усилению войсковых сил. Он полностью разделял с народом его стремления и отвращения и говорил об этом так: «Когда амбары его полны, он признает приличье, законы; когда пищи, одежды достаточно, он признает и славу и срам. Если высший владыка в одежде своей соблюдает известную норму, то все *шесть степеней родства в народе вполне прочны. Когда все *четыре устоя развиться не могут, тогда государство исчезнет, погибнет. Издайте указы подобно истоку струящихся рек. И если указ ваш идет за сердцем людей, его выражения общепонятны, вульгарны, но исполнить его легко. То, чего хочет народ, сейчас же давай. То, чего он не захочет, сейчас убирай».

Правление Гуаня было вот таким: он ловко использовал даже несчастье, чтоб в счастье его превратить. Он даже пораженье вдруг превращать умел в триумф. Он на первое место всегда выдвигал *теорию «легких-тяжелых» монет. Он следил неусыпно за мерами и за весами.

*Князь Хуань не на шутку рассердился на свою маленькую наложницу (Сяо Цэн), пошел на юге походом на *Цай. А Гуань Чжун, между тем, ударил на *Чу, обвиняя его в том, что он не вносит в *чжоускую казну подати, идущей на пучки жертвенных трав. Князь Хуань решил идти на север против *горных жунов, а Гуань Чжун тут же велел уделу *Янь держаться системы *князя Шао. На съезде князей в Гэ князь Хуань намеревался нарушить договор с *Цао Мэем, а Гуань Чжун этот договор одобрил, и с этих пор удельные князья признали власть Ци. По этому поводу Гуань говорит: «Коль ясно кто понял, что дать — это значит забрать, то дело правления станет серьезным». Гуань наш стал своим богатством равняться с княжескими домами. У него была башня «Тройное убежище» и был бельведер «Уход». Население Ци не видело в этом мотовства, расточительности. Когда Гуань Чжун умер, Циский удел продолжал следовать его системе и политике и постоянно был сильнее других уделов.

Прошло еще сто с лишком лет, и появился *Янь-мыслитель. Янь Пин-чжун, или Янь Ин, происходил из *страны Лай, местечка Ивэй. Служил циским князьям Лину, Чжуану, Цзину. За свою умеренность, скромность, энергичную деятельность был всеми уважаем в Ци. И даже когда он стал в Ци министром, то *мясо он ел одно, а не два, наложницу в шелк не рядил. Когда он стоял во дворце и когда к нему князь обращал свою речь, то он отвечал и серьезно и прямо. Когда же слова к нему не обращались, он действовал тоже серьезно и прямо. Когда в государстве был правопорядок, то он покорялся указам. Коль не было вовсе порядка, то он указы взвешивал прежде. Вот так он провел *три смены князей, имя свое прославил в князьях.

Юе Ши-фу был человек достойный и ученый. Сидел закованный в тюрьме. Наш Янь выходит как-то, его встречает на пути. Он отпрягает левого коня из тройки и выкупает человека из тюрьмы, сажает на телегу, везет домой к себе. Не извинялся, ушел к себе в гарем, где долго задержался. Юе Ши-фу сейчас же попросил его прервать с ним дружбу навсегда. Наш Янь, весь перепуганный, оправил на себе шапку и одежду, стал извиняться и сказал: «Я, Ин, хоть и не очень мягок, но вас освободил я от беды. Так почему же вы так скоро от меня потребовали прекращенья отношений?» Ши-фу сказал: «Неправильно, не так! Я слышал, что мудрец и благородный человек несправедливость терпит лишь от тех, кто никогда его не понимал; но оправляется от всех своих обид у тех, кто его знает, понимает. Когда сидел в оковах я, они меня не понимали. Вы, мой почтеннейший наставник, вы посочувствовали мне и дали выкуп за меня. То был меня понявший друг. Теперь же понявший меня — и вдруг он со мною стал бесцеремонен! Уж лучше, конечно, тогда мне сидеть по-прежнему в узах тюрьмы». Тогда наш Янь пригласил его к себе в дом как высшего гостя.

Янь был циским министром. Как-то он выезжал. Жена его кучера посмотрела в щель двери на мужа. А муж ее, кучер у министра, ухватил покрышку, погнал кнутом четверку лошадей, пришел в настроенье приподнятое и самодовольное. Когда он вернулся домой, его жена просила отпустить ее совсем, дав ей развод. Муж спросил, что за причина. Жена сказала: «Мыслитель Янь ростом неполных шесть *чи, а служит своей особой у циского князя