Китайская классическая проза в переводах академика В. М. Алексеева - Цюй Юань

министром и имя его прославлено между князьями. Сейчас я смотрела, как он выезжал. Как глубоко сосредоточен! В нем есть какая-то готовность пойти и снизойти к другим. А ты, хоть ростом в восемь чи, а служишь конюхом людям! Меж тем настроенье твое таково, что сам ты считаешь себя довольным вполне своей долей. Вот и прошу я у тебя развода». После этого муж ее был подавлен и присмирел… Яню это показалось странным, и он спросил, в чем дело и как это так. Кучер рассказал ему все, как было, по правде. Янь представил его к высшим чинам.

*Граф величайший астролог здесь скажет так: «Я читал у Гуаня его сочиненья: «Как надо пасти народ», «Гора высока», «Кони в упряжке», «О легком-тяжелом», «О девяти казнах», а также *«Весны и Осени» Яня-мыслителя. Подробно — и ах, как подробно, рассказано там обо всем! Но раз я читаю все эти их книги, хотел наблюдать я и жизнь их в делах. Поэтому я здесь в порядке изложил их жизнеописанья. Что ж до их книг, они у многих налицо. Поэтому я и не буду о них судить, а я сужу о том, что с авторами было, их дела.

Гуань Чжуна все обычно называют достойнейшим деятелем. Однако же *мыслитель Кун считал его ничтожнейшим. Не за то ли, что он, видя, как правый путь династии *Чжоу слабел, упадал, — князь Хуань же был очень толковый, достойный! — не стал поощрять князя к истинно царским, высоким, большим достиженьям, а дал ему зваться лишь сильным главою удельных князей рядовых.

Есть место, где сказано так: «Он хочет идти вслед за лучшим, что есть, он хочет спасти их от всякого зла. И тогда самый высший и низший друг другу бывают близки». Не о Гуань Чжуне ль это сказано?

Когда мыслитель Янь лежал на трупе князя Чжуана, оплакивал его по всем положенным обрядам и, лишь оплакав полностью, ушел, то не о нем ли говорилось, что «видеть, где честно, но честно не делать — нет храбрости в этом»?

А если взять теперь, как он в своих неодобрительных реляциях шел прямо против князя и дерзко говорил ему в лицо, то это, кажется, должны считать мы так, как сказано: «Когда приближаешься к трону, исчерпай там всю преданность свою; уйдя же из дворца, подумай и о том, как ошибки исправить», — не правда ль?

О, если б Янь был жив! Я б, с радостью взирая, уважал его, хотя бы и служа ему с кнутом в руке погонщиком каким-то!

ПРЕДИСЛОВИЕ К ОТДЕЛЬНОМУ ПОВЕСТВОВАНИЮ О СТРАНСТВУЮЩИХ РЫЦАРЯХ

*Писатель Хань сказал: «Конфуцианцы развращают наш закон своей гражданственностью тонкой, а рыцари идут против запретов своей воинственностью грубой». И те и другие смешны. Однако же ученые мужи частенько прославляются на свете. Конечно, раз заходит речь о том, чтоб, например, на службу брать в министры и вельможи на основании успехов их в ученьи, чтоб помогать, как крылья птице, государю, чтоб имя и отличие затем прославилось в истории страны, — конечно, что об этом говорить? Но вот возьмем таких, как *Цзи Цы, Юань Сянь: они в глухой деревне родились, учили свои книги и стремились идти одинокой стезей совершенства людей образцовых, жить честно, отнюдь не болтаясь среди современной толпы. А толпа и над ними смеется! Поэтому Цзи и Юань всю жизнь провели в пустых комнатушках, за дверью из хвороста бедной и были одеты в пеньковую прядь, грубо питалися без отвращенья, умерли… все! Зато четыре сотни с чем-то лет о них последователи всегда твердили без умолку. А вот теперь возьмем мы рыцарей бродячих. Хотя их поведенье и не входит в привычную орбиту чести и приличья, однако же, скажу, их слово всегда предполагает исполненье и то, что они делают, всегда серьезно и определенно. Раз скажут они «да», то обязательно исполнят. Они не жалеют себя, устремляясь туда, где ученому страх и опасность. О них уж, конечно, скажу: «они сохраняют погибших, они возрождают умерших». И все ж не похвастают тем, что умеют и могут, стыдятся блеснуть перед всеми своим добродетельным нравом. По-моему, в этом им тоже отдать надо честь и много за ними признать. Да, кроме того, бывает всегда, что люди то могут терпеть, то терпеть уж не в силах, и прут они на рожон.

Здесь скажет *граф великий астролог: «В дни оны *Юй-Шунь жил крайне стесненно, соседя с колодцем, амбаром своим. *И Инь нагибался к котлам и горшкам. А *Фу Юе скрывался в кручах скал. *Люй Шан жил в бедности, у брода в камышах. И-у в узилище сидел, закованный в колодки плотно. *Боли кормил чужих волов. *Чжун-ни напуган был в Куане, имел голодный вид в Чэнь Цай. Все это были ведь те самые, которых ученые считают за людей, ходящих в правде и *стезе, достойной лучших, благородных. Они — и вдруг такое зло терпели! А что сказать тогда о средненьких людях, которые плывут в последних водах, и смутного времени притом? Они встречаются с бедой столь многочисленных людей, что можно ль всех упомянуть? Есть поговорка у простых: «Где знать мне совесть, знать мне честь? Коль польза от него мне есть, то в ней и будет моя честь». Поэтому *Бо И считал отвратным *Чжоу и умер на горе *Шоуян, князья же *Вэнь и У из-за него не стали свой титул князя очернять. *Чжэ, Цяо были злы, жестоки, но их приверженцы их славословили за доблесть без конца. Из этого мы видим только вот что: *«Тот, кто крючочек украл, будет смертью казнен; тот, кто царство украл, будет, конечно, маркизом: у маркиза же в доме живут и честь и идейность людей». Слова все эти не пустые. Теперь же возьмем тех стесненных своею ученостью лиц, что полны своей маленькой, дюймовой, чести и долго живут одинокими в мире людей. Как могут сравниться они с такими, которые грубо лишь судят, равняясь по пошлым людям, и с толпою плывут и ныряют, откуда получают и славу и имя себе? А эти, одетые в холст, что поставили твердо себе, что принять, что отдать