Белые рабы. Последние голоса - Эльбруз Аксой

статус хозяев. Источником гордости была не только численность привилегированных рабынь, но в их этническое происхождение; на первом месте были черкесы, за ними следовали рабы, проданные хозяевам в качестве грузин и абхазов.

В поздний период Османской империи у семей высшего сословия зимой было принято жить в городских особняках, а летом переселяться в загородные резиденции на берегу Босфора. Эти сезонные переезды, подготовка и уборка особняков и загородных резиденций, их обслуживание, а также организация свадеб и религиозных праздников осуществлялись за счет труда рабов.

Рабов для этих целей в дома знати могли покупать напрямую; также можно было стать владельцем раба, получив наследство, или принять раба в подарок.

Рабы в качестве подарка были распространенным и предпочитаемым способом наградить подданных и поддержать их лояльность, который широко применяли имперская семья и высшая знать. Традиция владения рабами и дарения рабов также была связана с альянсами, существовавшими между правящей династией, правящим классом и высшими слоями общества, которые подпитывались этими альянсами и благодаря им разрастались.

Почти с самого основания Османской империи династия предпочитала иметь слуг-рабов из разных этнических групп и выбирать белых наложниц-иностранок в качестве матерей наследников. Такая модель распространилась из гаремов дворца и династии, через правящий класс и богатые дома, на весь Стамбул и другие города империи, став модным явлением и укоренившись в памяти народа. Большинство белых женщин-мусульманок в гаремах были черкешенками.

Рабов в османском высшем сословии приобретали как для личного пользования, так и для того, чтобы в дальнейшем подарить высокопоставленному чиновнику. Чем более знатной была семья, тем выше была вероятность того, что ей подарят рабов те, кто хочет извлечь выгоду из этого знакомства или родства.

Благодаря тому, что рабов покупали в качестве живого наследства, подарков и приданого, в крупных городах не осталось ни одной османской семьи высшего сословия, среди родственников которой не оказалось бы людей рабского происхождения.

Владение рабами любого цвета кожи было одним из самых очевидных признаков принадлежности к высшему сословию. В пространстве особняков владение рабами способствовало формированию идентичности османской элиты, тогда как местные и свободные из этого процесса исключались, что в итоге усиливало влияние белых рабов.

В XIX веке Стамбул оставался главным центром, где наибольшее число рабов использовались в домашнем труде и где бывшие рабы активнее ассимилировались. После Стамбула больше всего белых рабов было в столице мамлюков Каире. В городах, где чаще всего прибегали к рабскому труду, проживало наибольшее количество освобожденных османских подданных, и освобождение рабов было столь же привычным делом, как и их порабощение.

Если человек в течение одного дня сознательно нарушал пост, он был обязан освободить одного раба. Если у него не было возможности это сделать, он должен был поститься 61 день. Такие религиозные правила и национальные традиции побуждали мусульман освобождать рабов. Если раба не устраивала жизнь в доме, ему достаточно было сказать: «Продайте меня».

В османском обществе принято было говорить, что все подданные султана являются его рабами, что являлось своего рода уловкой, облегчавшей рабам осознание их несвободы. В вопросе освобождения рабов принято было также прибегать к фразе из Корана «будь свободным». Когда эти слова произносились, это означало, что хозяин отпускает раба на волю, но некоторые пожилые рабы сожалели о том, что их произнесли. Точно так же обещание, данное хозяином в состоянии опьянения, гнева или в шутку, имело юридическую силу, и хозяин уже не мог взять его назад.

Культура рабства в Османской империи в определенном отношении влияла на положение свободных женщин в доме, тем не менее замужние женщины оставались социально и юридически выше рабынь, пока те не родят детей от хозяина и не освободятся.

К началу XX века городские местные женщины, принадлежавшие к высшему обществу, начали борьбу против наложниц, которых мужья использовали для сексуального удовлетворения; со временем наложницы из этих домов исчезли, а проституция стала более распространенной.

В больших городах, таких как Стамбул, Каир, Салоники и Измир, где дома императорских семей находились среди других в богатых кварталах, отношения между мужчинами и женщинами осложнял отказ владельцев рабынь от рожденных от них детей. Кварталы в основном были разделены не по социальным слоям, а по этническим группам и представляли собой небольшие поселения с развитым чувством общности и локальной идентичности; как и в семье, у квартала была своя «честь», которую следовало защищать.

Традиция возлагала на жителей квартала ответственность за контроль за всем, что в нем происходило, и если они интересовались поступками соседей, на то имелись веские причины. Контроль за повседневной жизнью в квартале был столь же важен, как и государственный контроль за территорией страны, при этом в управлении кварталом женщины, независимо от статуса и возрастной группы, выступали на передний план. Женщины квартала, даже если были сосредоточены на домашних делах, считали своим долгом знать, чем заняты соседи, а в некоторых случаях женщины-разносчицы брали на себя роль квартальных посредниц в общении между представителями противоположных полов.

В Османской империи, где кварталы не распределялись по социальным слоям, дома богатых людей находились посреди разнородной социальной ткани квартала, и большие особняки сосуществовали с маленькими домами, разделяя с ними и район, и символическую вселенную.

Когда рабы попадали в дом, они, если их почему-либо не изолировали, вступали в контакт с другими рабами в доме, членами семьи и соседями, становясь полноправными жителями квартала. В исламской культуре наличие регулирующего принципа, описывающего использование пространства народами, и значения, придаваемые пространству, облегчали эту ситуацию. Роль главы дома или старшей женщины применительно к пространству аналогична обязанности султана поддерживать порядок в императорском внутреннем пространстве, она заключалась в упорядоченности и спокойствии как в управлении душой, так и внутренним пространством дома.

Пословица «Голова треснет – под шапкой, а рука сломается – в рукаве» подчеркивает мысль, что все неприятные события должны оставаться скрытыми от посторонних: проявления эмоционального состояния, подобно защите семьи от соседей и квартала, регулируются правилами личной неприкосновенности, они защищают внутреннего человека от внешних угроз. Рабыни, лишенные семьи и родственников, по случаю посещали соседние дома, совместно со всеми молились, отмечали праздники и благодаря этим связям обзаводились своего рода защитой от различных форм насилия, злоупотреблений и притеснений.

За исключением черкесов, которые вместе с семьями жили на земле своих хозяев в сельской местности по обычаю крепостного права, остальные рабы при порабощении теряли свои родственные связи. Поэтому рабы, жившие в городах, солидаризировались с рабами из соседних домов, используя отношения с соседями и общинные традиции, чтобы получать возможность доносить свои голоса до судов и отстаивать свои права.

Беременность, бывшая для наложниц своего рода страхованием жизни и путем к освобождению, наблюдали и «защищали» соседские женщины. Постоянная оглядка на то, что скажут соседи и как можно будет смотреть им в глаза, создавала своеобразное общественное давление на рабовладельцев. Ценность, которую османское общество придавало семье и воспроизводству рода, а также тот факт, что дети, рожденные от рабов, не считались незаконнорожденными, снижали вероятность отказа рабовладельцев от отцовства, в отличие от обществ, где не было моногамии или рабовладения.

В Османской империи ребенок мог законно принадлежать матери только в том случае, если был рожден в результате прелюбодеяния и отвергнут своим отцом. Согласно хадису пророка Мухаммеда, «ребенок освобождает мать», и беременная рабыня не могла быть продана, отделена от своего хозяина и ребенка, а по смерти хозяина она становилась свободной, если он не освободил ее раньше.

Если владелец рабыни признавал отцовство, ребенок рабыни и его мать получали статус отца и становились свободными; если отец ребенка не