Белые рабы. Последние голоса - Эльбруз Аксой

были центром совместной жизни, и на моногамную семью, основанную на любви и дружбе, вместо многоженства и рабства. Первые попытки изменить традиции гарема были сделаны в состоятельных семьях, воспитанных белыми рабынями. Старые обычаи сначала исчезли именно в этих домах, семейные пары начали вместе посещать близких друзей, а женщины теперь допускались сидеть за одним столом с мужчинами. Приверженцы нового стремились избавиться от угнетающих норм традиционной османской жизни и добиться тем самым большей свободы.

Отказ молодых мужчин-реформаторов от услуг рабынь, которых старые женщины в течение сотен лет использовали для контроля за мужской сексуальностью, был своеобразным актом протеста против рабства, символизирующего восточную сексуальность. Прежний образ главы семьи, состоящей, помимо прочих, из рабов и наложниц, стало оспаривать новое поколение, стремившееся к западному образу жизни. Их протест проявился также в предпочтении, отдаваемом современным квартирам и западным развлечениям.

От старых мест развлечений и прогулок по Босфору молодежь перешла в новые зоны, такие как Пера и Бейоглу. Устав от уже отмиравших культурных традиций, она смогла найти эквивалент того эстетического удовольствия, которое символизировал Париж XIX века, в театрах и кафе Бейоглу; эти новые места Стамбула были греховными и завораживающими.

Оппозиция белому рабству привела к более быстрым изменениям в домах, хозяева которых имели склонность к западному образу жизни, тогда как в традиционных домах некоторое время еще не хотели признавать, что время рабства прошло. В 1885 году в Ускюдаре рабы составляли 65% от всех домашних слуг. Ускюдар выделялся самым высоким уровнем использования рабского труда среди остальных районов Стамбула, что, возможно, связано с тем, что в то время там преимущественно проживали консервативные османские семьи. В домах, находившихся в западно ориентированных районах, таких как Эминеню, семьи начали переходить от использования рабского труда к найму прислуги.

Несмотря на запреты, работорговля продолжала существовать под видом «усыновления» или взятия в дом «воспитанниц», что считалось благородным делом. Так продолжалось вплоть до начала Эпохи второй Конституции. В домах городской знати к последним белым рабам обычно относились лучше, чем в других местах. Чем ниже был социальный статус рабов и чем дальше они находились от центра, тем выше была вероятность плохого обращения с ними. Особенно это касалось рабов, которых хозяева продавали в сельские районы Анатолии, отрывая от семей и родственников.

Сельская Анатолия вела закрытую жизнь, изолированную от больших городов, и именно в сельских домах белые рабы чаще всего подвергались жестокому обращению. Однако те, кто проживал в черкесских деревнях, находились в более благоприятной ситуации. Семьи, основанные этими рабами, были менее уязвимы для внешнего вмешательства и могли обладать некоторой автономией по отношению к своим угнетателям.

Большинство крестьянских рабов смогли сохранить наследие белых рабов до наших дней, вступая в браки с представителями своего класса, в отличие от городских рабов. Городские белые рабы, как правило, получали свободу через брак со свободными османскими подданными, что способствовало их быстрой османизации, в то время как оставшиеся в деревнях черкесские рабы вступали в брак в рамках своего сообщества, что способствовало их интеграции в черкесское общество. Кроме того, в этих деревнях жили значительные по численности сообщества этнических черкесов, порабощенных в прошлом; белые рабы смешивались с ними и полностью ассимилировались черкесской культурой.

Чтобы понять, как последний оставшийся белый раб в городе сохранил свою идентичность между особняками и кварталами, необходимо обратиться к жизни детей, выросших среди рабов в этом небольшом пространстве. Зоны проживания рабов были доступны не только самим рабам, но также детям рабовладельцев. Мальчики, выросшие на руках наложниц в особняках, сталкивались с проблемами в переходный период от детства к взрослой жизни, так как невольно рано знакомились с женской сексуальностью. Это также было связано с проблемой восприятия себя мужчинами в османском обществе, то есть проблема женщин в Османской империи так же касалась и мужских проблем.

Дети высшего сословия, достигшие полового созревания, могли вызывать сексуальное влечение, а потому могли подвергаться домогательствам взрослых мужчин. В то же время болезненным мог оказаться и переход от полового созревания к взрослой жизни. Социальное и сексуальное становление взрослого мужчины требовало, чтобы он был не объектом, а субъектом желания.

Опасный период между окончанием детства и вступлением в брак у мужчин, особенно в домах, где отец не обладал достаточным авторитетом, не всегда преодолевался с легкостью. В случаях, когда активный мужчина является скрытым сексуальным охотником, необходимо общественное вмешательство для защиты в доме женщин и даже мальчиков. Дети из числа белых рабов в доме составляли группу максимального риска – за ними наблюдали не только хозяева, но и, в некоторых случаях, другие взрослые мужчины. Для того чтобы предотвратить угрозу сексуального насилия со стороны молодых людей, угрожающих имперскому семейному порядку, были созданы специальные комнаты и пространства для холостяков. Некоторые дома, игнорируя эту угрозу, держали женщин и детей белых рабов под рукой у молодежи, достигшей полового созревания.

В период с конца XIX века до начала XX века непрерывные войны нанесли заметный урон общественному устройству Османской империи. Отсутствие мужей, не вернувшихся с фронта, тяжким грузом легло на плечи женщин. В таких городах, как Стамбул, широко распространилась проституция, и число мусульманских «капиталов» превысило число немусульманских «капиталов».

Существовало твердое убеждение, что чрезмерная свобода женщин – прямой путь к их моральному упадку. Тревоги по поводу опустошительных последствий «чрезмерной» модернизации наиболее ярко проявлялись в страхах, что женщины «падут». Это беспокойство охватывало и самих женщин. Например, в «Петиции дам» по поводу высылки русских женщин-иммигранток было выражено недовольство моральным разрушительным воздействием русских женщин, которые даже были названы «северными отбросами».

Оккупация Стамбула войсками Антанты (13 ноября 1918 – 4 октября 1923) еще больше ухудшила ситуацию; общие дома для иностранных солдат, новые развлекательные заведения и изменения в жизни османских женщин значительно повлияли на их идентичность. На дансинги стали ходить в том числе мусульманские женщины, но самым большим достижением женщин до образования Республики было то, что они обрели возможность самостоятельно выходить на улицу. В оккупированном Стамбуле мужья стали особенно ревнивыми, так же, как и жены, особенно из обеспеченных семейств; к тому же русские красавицы, оказавшиеся здесь после произошедшей в России революции, привлекали особое внимание мужчин.

Спрос на белых рабов начал снижаться уже в последней четверти XIX века. Хотя на это было множество причин, основной проблемой было изменение социальной структуры османского высшего общества. Появление новых фигур в социальной жизни, которые могли удовлетворять сексуальные потребности мужчин, сделало ненужным найм рабынь; богатые мужчины стали удовлетворять свои сексуальные потребности с помощью русских любовниц и местных работниц в сфере сексуальных услуг.

Концепция личной жизни также начала меняться: если раньше местные свободные мусульманские служанки не обслуживали иностранных мужчин, со временем представления о том, что можно и что нельзя, изменились. Даже с экономической точки зрения служанки, приходившие в дом, стали более привлекательными, поэтому рабство стало заменяться ежедневным наймом служанок.

В период, когда домашней служанке из свободных выплачивали 930 курушей* в год вместе с расходами, черный раб стоил 2000 курушей, однако эти вложения начинали приносить прибыль только через 6 лет и 3 месяца. В условиях, когда средняя продолжительность службы раба в османской системе составляла всего 7 лет, это делало более выгодным приглашение в дом свободных местных служанок.

В начале XX века число рабов, сумевших добиться свободы после побега, постоянно росло, что делало рабовладение менее привлекательным с любой точки зрения. В этой ситуации рабовладельцы стали предпочитать местных свободных поденных работников, чтобы не рисковать потерей своих рабов.