Белые рабы. Последние голоса - Эльбруз Аксой

Несмотря на то что Тунис находился далеко от Стамбула, как, впрочем, Каир и Джидда, где сохранялась имперская семейная традиция, односторонняя отмена рабства беем Туниса Ахмедом в 1846 году при поддержке улемов не смогла положить конец рабству. По мнению исследователей, продолжение существования рабства в Тунисе было связано прежде всего с тем, что оно было неотъемлемой частью образа жизни господствующих социальных групп. В этом отношении Тунис был похож на Стамбул и Каир: исчезновение белых рабов, которые долгие годы жили в домах правящих классов и высших слоев общества, было маловероятным. Удовлетворение различных нужд и оказание услуг в домах, уход за детьми и стариками осуществлялись за счет рабов до тех пор, пока не появились другие люди, выполнявшие эти задачи.

Белые рабы, служившие в многоязычных и поликультурных больших семьях различных городов и деревень Османской империи, постепенно османизировались, приспосабливаясь к своим новым ролям.

Белые рабы, находясь среди свободных османских детей, обслуживаемых ими дам и хозяев, переносили усваиваемые ими традиции и обычаи в другие дома города.

В гареме рабыням давали религиозное образование, учили читать Коран, совершать омовения, молиться и поститься. Когда наступало время молиться, молитвы совершались совместно. Султан Мехмед V Решад (1844–1918) говорил: «Я лишаю права на мой хлеб и соль тех, кто не молится и не постится».

Рабы также влияли на своих хозяев, их влияние включало совместные посиделки мужчин и женщин, ослабление требований к одежде, введение обычаев моногамии, традиционные народные танцы и блюда, которые становились модными и постепенно ослабляли традиции императорской семьи. Так, под влиянием белых рабов традиция есть руками постепенно сошла на нет, и, по воспоминаниям Лейлы Ханым, чье детство прошло в гареме, в 1860‑е годы во дворце стали есть вилками.

В романе одного из первых писателей-реалистов Набизаде Назима «Зехра» (1894) показано, что вкусы западно ориентированных элит к 1890‑м годам достигли и среднего класса. Главная героиня романа Зехра играет на пианино и сантуре (струнном инструменте вроде цимбал), а мужчины и женщины имеют обыкновение собираться на музыкальные вечера и другие социальные мероприятия, что прежде не было принято в их кругу.

Тихие перемены

В результате передачи белых рабов и свободных черкесов во дворец, начиная с правления султана Махмуда II (1808–1839), число которых заметно увеличилось в период правления Абдул-Меджида (1839–1861) и еще больше при Абдул-Азизе (1861–1876), белые рабы, практически исчезнувшие во всем мире к XIX веку, продолжали укреплять свою власть в самом сердце империи.

К концу существования Османской империи у султанов стало традицией жениться на черкешенках, абхазках, грузинках и других девушках с Кавказа. Родившиеся от них сыновья считались шехзаде, то есть наследниками престола, которые, в свою очередь, женились по воле султана на турчанках, черкешенках и албанках; зятьям султана присваивались титулы пашей и беев.

Быстрый рост влияния белых рабов, проданных во дворец, или свободных черкешенок, отданных для установления родственных связей с династией, привел к установлению практически безраздельной власти черкешенок внутри гарема. Разрыв рабынь и наложниц с семьями и утрата ими этнической идентичности способствовали их сближению.

Тысячи образованных городских жителей, воспитанных белыми рабынями в соответствии с их собственными традициями и правилами этикета, указывали на важный, ранее незамеченный фактор в усилении вестернизации в Османской империи.

В XIX веке социальное воспроизводство, обеспечиваемое рабынями, преимущественно черкешенками и грузинками, увеличивало социальное расстояние между правителями и управляемыми. По крайней мере, в некоторых правящих слоях это расстояние подчеркивалось не только доступом властителей к множеству женщин, но и этнической избирательностью при выборе супруг. Хотя стратегии выбора супруг могут демонстрировать этническое разнообразие или его отсутствие, женщины-рабыни представляли собой своего рода «социальный тип», который мог быть размножен среди правящей элиты.

Женщины, более либеральные, чем местные мусульманки, начиная с восприятия ими ислама, которое смягчало практики гарема, и заканчивая социальными практиками, такими как манера одеваться, которая в итоге трансформировалась в моду ношения прозрачного фередже (женской верхней одежды), – все это, вместе с корсетами, которые носили все девушки-черкешенки, чтобы выглядеть стройнее, и отказом от ношения никаба, традиционного головного убора, закрывающего лицо, с узкой прорезью для глаз, оставило значительный след в манере одеваться женщин того времени.

К концу XIX века и началу XX века господство белых рабынь оказалось под угрозой со стороны нового поколения, воспитанного самими рабынями и ориентированного на западные новшества. Эпоха имперской семейной традиции, символом которой были рабыни и наложницы, вступила в период стремительного упадка, как, впрочем, и сама османская династия. Тихие перемены, начавшиеся в гаремах и особняках, где жили белые рабы, оказали влияние на избранное общество Стамбула. За столетие до начала моды на французские наряды, которую распространяли армянские и греческие портные, белые рабыни принесли свои европейские костюмы в дома столичной элиты, а затем распространили их по всей империи.

В течение XIX века городские аристократки начали носить новые модные одежды, надевать пышные юбки, корсеты для уменьшения талии и собирать волосы в пучок. Эти новые одежды они имели обыкновение прятать под длинной юбкой, которую надевали перед тем, как выйти на улицу. Со временем длинная юбка превратилась в нечто напоминающее европейский плащ, а вуаль стала более прозрачной.

Модные веяния из Парижа и Лондона, проникавшие в город через иностранных портных, осевших в основном в европейской части Стамбула под названием Пера, а также через портных из османских меньшинств, имевших прочные связи с Европой, вошли в обиход, и османские дамы начали предпочитать «иностранных» портных. На рубеже XX века все работавшие в Стамбуле женщины-портные были христианками или еврейками.

Ставшие символом европейского стиля у османской знати, белые рабыни отныне воспринимались как пережиток прошлого и напоминание о былом блеске имперской семьи. Процесс вестернизации, начавшийся с воспитанных белыми рабынями представителей элиты, в конечном итоге обернулся против власти этих женщин. Новомодные тенденции постепенно разрушали их власть в городах.

Реформы Танзимата, распространение вестернизации в Эпоху первой Конституции (1876) и ускорение этих процессов после принятия второй Конституции (1909) способствовали распространению западного образа жизни в высших кругах Стамбула. Османская культура, еще не вполне перешедшая от восточного к западному образу жизни, находилась в состоянии неопределенности; абсолютистская монархическая культура пыталась существовать без абсолютного правителя.

Перемены распространяются быстро; мужчины, принадлежащие к османской верхушке, больше не хотят браков, устроенных старшими родственницами по старинному обычаю. Новое поколение, недовольное брачным опытом дедов и отцов, искало себе жен, которые разделяли бы их романтические и любовные устремления. Большинство мужчин, отвергавших старое и поддерживавших перемены, не хотели быть подданными наделенного абсолютной властью султана, они предпочитали быть подданными султана, власть которого ограничена конституцией.

В начале XX века сторонники модернизации направили свои атаки на традиционный семейный уклад, который считался источником множества социальных проблем. Для обновления государства и общества виделась необходимой реформа семьи. Имперская семейная структура и ее наиболее заметный элемент – рабы и наложницы —отныне считались пережитком прошлого. Некоторые писатели, исповедовавшие новую идеологию, такие как Салахаддин Асим, осуждали институт наложничества и называли многоженство «особым заведением с единственным клиентом», рассматривая это явление как моральную проблему, разлагающую общество.

Первое прямое вмешательство в семейное право Османской империи произошло в 1917 году с принятием закона о семье, который предлагал заменить традиционную османскую семью на новую ячейку общества, сформированную националистическими и новаторскими идеалами партии «Единение и прогресс».

В начале XX века новое поколение стало ориентироваться на частную жизнь, сосредоточенную в апартаментах вместо общих домов, которые