Плебс. Народная история Рима - Николя Тран

Торговля жемчугом настолько обогатила Илара, что он смог подарить коллегии отремонтированное и богато украшенное здание. Он возглавлял ее в течение пяти лет, и после ухода с должности титул был присвоен ему пожизненно. Эта коллегия чтила Великую Мать богов: так римляне имперской эпохи называли Кибелу. В 205 году до нашей эры их предки включили эту фригийскую богиню в сонм покровителей. Ее натурализация была тем более легкой и полной, что Великая Мать жила на горе Ида в Троаде, регионе, откуда родом герой Троянской войны Эней, легендарный предок Ромула. Согласно мифу, Аттис был юношей исключительной красоты. Богиня была его бабушкой, но это не помешало ей без памяти влюбиться с него. Узнав, что внук женится, она пришла в ярость и потопила свадьбу в крови. Потрясенный Аттис оскопил себя и умер у подножия сосны. Коллегия дендрофоров (буквальный перевод с греческого – «носители деревьев») получила свое название от ритуала, связанного с этой историей. Каждый год 22 марта к храму Великой Матери богов на Палатинском холме шла процессия дендрофоров. Они торжественно несли пинию. В самом храме стояло священное дерево, украшенное музыкальными инструментами и другими ритуальными предметами. Сюда приходили круглый год для жертвоприношений и пиров, которые проходили в благочестивой и праздничной атмосфере. Несколько поколений дендрофоров были неизменно благодарны Манию Публицию Илару, богатому и щедрому благотворителю, поддерживавшему их коллегию.

Вторым примером представителя среднего слоя плебса служит богатая вдова Сальвия Марцеллина, известная по высеченному на камне внутреннему регламенту коллегии почитателей Эскулапа и Гигеи, бога медицины и богини здоровья21. Свободнорожденная Марцеллина вышла замуж за императорского вольноотпущенника Марка Ульпия Капитона, заместителя прокуратора пинакотек – художественных галерей, что соответствует должности хранителя музеев живописи. 11 марта 153 года вдова сыграла решающую роль в основании коллегии Эскулапа и Гигеи, что принесло ей титул матери коллегии. Прежде всего, она подарила этому сообществу место для собраний. Культоры хоронили своих умерших и приносили жертвы богам, поэтому место для собраний располагалось недалеко от города, в погребальной зоне Аппиевой дороги, соединявшей Рим с Кампаньей. Однако это было нечто гораздо большее, чем скромное кладбище: в лесистом парке со святилищем, статуями богов, балдахином для банкетов и залом для собраний могли собираться до шестидесяти человек. Сальвия Марцеллина также пожертвовала крупную сумму денег (50 тысяч сестерциев), вложенную под проценты. Из этого постоянного фонда финансировалась насыщенная жизнь ассоциации. Коллегия собиралась по случаю трех поминальных праздников (22 февраля, 22 марта и 11 мая), на Новый год и для обмена подарками (4 января), а также в честь дня рождения правящего императора (19 сентября) и основания коллегии (11 марта). Помимо Сальвии Марцеллины, ежегодные праздники оплачивали брат ее покойного мужа, а также первый президент коллегии. Для встреч, жертвоприношений, почитания памяти основателей коллегии и, разумеется, совместной трапезы с возлияниями был хорош любой повод.

В целом можно сказать, что жизнь Сальвии Марцеллины не имела ничего общего с жалким существованием нищенки, вынужденной учить сына просить милостыню, разве что обе эти женщины жили в одном и том же городе, столице империи, жители которой имели разный опыт, отчасти обусловленный тем, были ли они рождены свободными.

Свободнорожденные и вольноотпущенники

Предоставление свободы рабам – широкомасштабное явление

Многие жители столицы империи, прежде чем обрести свободу и получить римское гражданство, долгие годы жили в рабстве22. Существенное отличие Рима от других античных городов заключалось в том, что рабы, принадлежавшие гражданам, после освобождения приобретали юридический статус свободных и пользовались теми же правами, что и другие граждане (с некоторыми ограничениями). В Афинах классической эпохи, например, бывших рабов относили к иностранцам, проживающим в городе, и называли метеками. Таким образом, среди римского плебса были как свободнорожденные, так и вольноотпущенники. К сожалению, трудно определить долю этих двух категорий в общей численности населения. Несмотря на то что в римских музеях хранятся тысячи надгробных плит с эпитафиями, статистические данные, полученные в результате их изучения, использовать трудно.

Упоминания о том, был ли покойный свободнорожденным или вольноотпущенником, в ранний имперский период встречались редко, но с течением времени частота их менялась. В целом правовой статус почти 80 процентов умерших остается неопределенным. Среди оставшихся 20 процентов большую часть составляют бывшие рабы (14 процентов); рабы – 4 процента, свободнорожденные – всего 2. Однако историки считают, что эти цифры не отражают реальности, полагая, что доля вольноотпущенников в погребальной эпиграфике значительно завышена по культурным соображениям. Независимо от того, действовали ли они от своего имени или от имени близкого человека, многие заказчики эпитафий считали освобождение рабов социальным достижением и, стало быть, источником гордости, которую необходимо продемонстрировать. В самом деле, свобода предоставлялась тем, кого признавали достойным стать независимым и получить гражданство, рабство же считалось позором и бесчестьем. К тому же информация в документах, относящихся к городу Риму, может быть отчасти фальсифицированной, поскольку касается многих рабов и вольноотпущенников, погребенных в могилах, которые чрезвычайно богатые хозяева или покровители строили для прислуги. Многие вольноотпущенники были склонны подчеркивать собственную зависимость, чтобы оправдать свое присутствие в этих коллективных гробницах.

Впрочем, не вызывает сомнений, что в Риме были десятки тысяч вольноотпущенников, поскольку рабов было много, а их шансы на освобождение, как правило, высоки. Давать количественные оценки рискованно из‑за отсутствия точных источников. Гален в своем медицинском трактате сообщает, что в Пергаме, его родном городе в Малой Азии, рабы составляли треть населения, но о Риме, куда он перебрался во II веке, не говорит ничего23. Другие авторы подчеркивают, что рабов было очень много, но конкретных цифр не приводят. Современные историки часто ссылаются на рассказ Сенеки из его трактата «О милосердии». Задолго до восшествия на престол Нерона в 54 году в сенате обсуждался вопрос, имеет ли смысл обязать рабов носить одежду, которая бы отличалась от одежды свободных граждан24, но, поняв, что сами рабы благодаря одинаковой одежде смогут осознать свою многочисленность и восстать, от этой идеи отказались. Многочисленность рабов по сравнению со свободнорожденными плебеями вызывала опасения, о чем в «Анналах» писал Тацит. В 24 году восстание рабов было подавлено, едва начавшись, в окрестностях города Бриндизи, что в Апулии. Зачинщиков арестовали и доставили в Рим, «уже охваченный страхом из‑за великого множества находившихся в нем рабов, численность которых неимоверно росла, тогда как свободнорожденных плебеев с каждым днем становилось все меньше»*, 25. Тацита и его читателей этот вопрос занимал, а значит, доля рабов в общей численности населения достигла высокого значения. В другом отрывке из «Анналов» историк выражает тревогу по поводу «нехватки свободнорожденных»26. Вероятно, пессимистично настроенный и возмущенный тем, что считал пороками своего времени, Тацит преувеличивал, но, так или иначе, если бы доля вольноотпущенников в плебсе была не столь значительной, он писал бы о чем-нибудь другом.

Многие историки считают, что в Италии в конце Республики и в начале Империи рабы составляли четверть населения, а то и треть. Согласно гипотезе других ученых, доля рабов была 10–15 процентов, но эта точка зрения не столь популярна. Тем не менее есть все основания полагать, что в самом Риме этот показатель был как минимум равен среднему по Италии. Как и в других местах, чтобы иметь одного или двух принадлежащих тебе слуг, очень богатым быть не требовалось. По мнению поэтов-сатириков, отсутствие рабов было признаком крайней бедности либо чрезвычайной скупости. Более того, в столичных аристократических