Плебс. Народная история Рима - Николя Тран

реализоваться; иные привезли на продажу свою красоту, а иные – красноречие. Нет таких разновидностей человека, которых не собрала бы столица, обещая великие награды и порокам, и добродетелям. Устрой им всем перекличку и спроси каждого, откуда он родом. Увидишь, что большинство из них оставило родные места, чтобы добраться в город величайший и прекраснейший, но им не родной*, 39.

Живший при императорском дворе философ в первую очередь обсуждает причины изгнания, касающиеся элиты, а затем распространяет свои суждения на всех жителей. Аналогичным образом, сначала он упоминает изгнанников из муниципий и колоний, то есть из общин римских граждан, большинство из которых – по крайней мере, в муниципиях – тогда находились в Италии, а потом охватывает все прочие места происхождения. Безусловно, Сенека преувеличивал, когда утверждал, будто подавляющее большинство жителей покинуло родные места, но дает представление о предполагаемых масштабах явления. Очевидно, что, с одной стороны, Рим в целом не следует считать городом исключительно мигрантов, а с другой – массовое присутствие пришлого населения было мощным фактором его социальной организации.

Разные уровни укорененности

Степень укорененности жителей Рима была очень разной. Существовали правовые критерии, по которым римских граждан отличали от чужестранцев. Рим был для всех граждан «общей родиной», независимо от места проживания. В свою очередь, перегрины были свободными людьми, не имевшими римского гражданства, и, следовательно, считались иностранцами. Некоторые могли обосноваться в столице надолго, завести семью и участвовать в различных общественных мероприятиях. Тем не менее для populus Romanus они оставались чужаками. Скульптору Зенону, перегрину, уроженцу карийского города Афродизиас, что на западе Малой Азии, вероятно, удалось интегрироваться в римское общество гораздо сильнее, чем многим другим временным жителям. Он известен по греческой эпитафии II века, которую можно перевести следующим образом:

Подземным богам. Я, Зенон, имею своей родиной святейшую Афродисию. Посетив множество городов по долгу службы, я создал эту гробницу для молодого Зенона, моего недавно умершего сына. Я сам изготовил эту стелу и эти портреты, проделав замечательную работу своими руками. Здесь я воздвиг надгробный памятник для моей любимой жены Клутины и всех моих друзей. Я прожил семьдесят лет. Теперь мы покоимся здесь, в тишине, наши души исчезли – мой сын, моя жена и я, прославленный своим трудом40.

Власти никогда не ограничивали или не регулировали строго поток приезжих в Рим и не требовали от перегринов получать разрешения на поселение. В философском трактате «Об обязанностях» Цицерон утверждает: «Дурно поступают и те, кто препятствует чужеземцам жить в городах и изгоняет их»*, 41. Однако отдельные меры – безусловно, временные и конъюнктурные – напоминали перегринам, что они никогда не будут чувствовать себя в столице как дома. Так, во время продовольственного кризиса 6 года Октавиан Август, чтобы снизить потребление, временно выслал из Рима рабов, предназначенных для продажи, и всех перегринов, кроме врачей и учителей.

По сравнению с рабами и перегринами статус граждан был весьма завидным, но юридические связи, соединявшие их с городом, были различными. Римское гражданство развивалось и в конечном счете распространилось на всех свободных людей Италии. В 91 году до нашей эры италийские союзники Рима восстали. Мятеж был подавлен, но тогда римляне осознали, что их власть станет стабильнее, если принять в гражданство всех свободных италийцев. Те, кто еще не обладал гражданством, получали его в соответствии с законами, принятыми в 90 и 89 годах до нашей эры и применявшимися на практике с переписи 70 года до нашей эры. С тех пор римское гражданство имело два уровня. У граждан была малая родина, соответствовавшая их общине происхождения, и большая родина – Рим. У каждого гражданина было происхождение (origo), передаваемое от отца к сыну, которое не обязательно совпадало с местом рождения или проживания42.

В результате выделилась особая категория – римских граждан Рима. С точки зрения закона эти cives Romani domo Roma составляли ядро плебса. Город как origo был отличительной чертой, которую некоторые жители подчеркивали, иногда с гордостью. Именно так следует понимать посмертные слова, с которыми актер Тиберий Клавдий Тиберин обратился к читателям своей эпитафии: «Roma mihi patria est» («Рим – моя родина»). Аналогичным образом, римское происхождение или рождение в Риме указывается на эпитафиях, где используется выражение natione verna43. На коллективной эпитафии, выгравированной в 47 году до нашей эры в память о вольноотпущенниках, оно служит, чтобы отличить умершего уроженца Рима от окулиста из Фив и бывшей фригийской рабыни.

Римское право строго различало происхождение и место жительства. Домицилий обозначал постоянное и основное место жительства. Во время суда над поэтом Архием Цицерон заявил: «[Архий] направил все свое усердие и все свое дарование на то, чтобы возвеличивать славу римского народа и воздавать ему хвалу»*, 44. После долгих споров юридическая наука в эпоху Августа решила этот вопрос: по закону лицо, подлежащее судебному преследованию, могло иметь только одно законное место жительства. Когда возникали сомнения, поскольку человек постоянно переезжал, приходилось исходить из того, что у него нет места жительства. Фактически многие граждане, находившиеся в Риме, родились за его пределами, но выбрали Рим местом постоянного проживания. Вероятно, они задвигали на задний план мигрантов, менее интегрированных в столичную жизнь, поскольку от них осталось больше эпиграфических следов. Например, во II веке Публий Клодий Атенио продолжал поддерживать профессиональные связи со своей родной провинцией Бетикой (современная Андалусия)45. Он ввозил в Рим соленую рыбу, которую в больших количествах производил регион Геркулесовых столпов (современный Гибралтарский пролив). В этой роли он возглавлял торговую ассоциацию купцов Малаги. Тем не менее Атенио пустил в Риме глубокие корни: жил там с женой и детьми и заранее купил семейную гробницу. Планов возвращаться в Бетику у него не было.

Как складывалось культурное разнообразие

Благодаря присутствию переселенцев из дальних стран в Риме царило культурное разнообразие. Впрочем, принимая во внимание численность уроженцев города и то, что многие приезжие разделяли с ними не только гражданство, но и общую культуру, не следует это разнообразие переоценивать. «Обычные» мигранты из Испании или Северной Африки, как и императоры Адриан и Септимий Север, скорее всего, говорили на латыни с провинциальным акцентом, что, однако, не делало Рим Вавилонской башней. Тем более что надписи, выгравированные на других языках (особенно на греческом и некоторых восточных), встречаются крайне редко. В то же время это не говорит о том, что их авторы в повседневной жизни не изъяснялись на латыни.

Однако население Рима стало настолько велико, что сообщества некоренных жителей в общественном пространстве были весьма заметны. Во II веке торговцы, приехавшие издалека, имели доступ к помещениям своих коллегий, находившимся недалеко от Форума. Они могли использовать их для торговли и дружеского общения, для почитания божеств своей родины. Например, statio финикийцев Тира упоминается в надписи 179 года, в то время как Луций Юлий Басс был главой (stationarius) приезжих из Норика46. Эта небольшая кельтская провинция находилась частично на территории современной Западной Австрии и Словении. Поклоняясь своим божествам, общины иммигрантов основывали святилища, ставшие частью религиозного ландшафта Рима. Так, на южной окраине Трастевере располагалось святилище в честь божеств сирийской Пальмиры, о чем сохранилось около двадцати надписей47. Самый старый документ датируется 102 годом. В нем говорится о ремонте портика, посвященного Солнцу48. В комплексе документов, содержащем тексты на латыни, греческом и пальмирском письме, сказано, что в святыне почитался верховный бог, владыка вселенной Бел. Его