Плебс. Народная история Рима - Николя Тран

Численность различных категорий коренного населения, включая свободных людей, не получавших хлеб от государства, не позволяет утверждать, что родившиеся в Риме жители в общей численности населения составляли меньшинство. В недавно опубликованной монографии, посвященной передвижениям римлян в эпоху Принципата, Ренс Такома предположил, что доля мигрантов по всем категориям составляет 20–30 процентов33. Однако отсутствие статистических источников не позволяет установить точное их количество, к тому же на каждом этапе рассуждения могут возникнуть сомнения. В последнее время, благодаря развитию технологий, археология предоставила очень интересные данные, хотя преувеличивать их значение не следует. Палеонтологический анализ скелетов, в частности зубов, позволяет выявить различия в географическом происхождении покойных. Этот метод был применен к останкам, обнаруженным в двух некрополях близ Рима, в Казаль-Бертоне и Кастеллаччо Эуропарко, и ученые сделали вывод, что примерно треть умерших родились в другом месте. Несмотря на всю свою увлекательность, это исследование охватывает лишь несколько десятков людей, похороненных в весьма специфичных условиях (некрополь Казаль-Бертоне, например, находился рядом с большой сукновальней). Поэтому на основании подобных данных делать вывод о том, что происходило в Риме в императорскую эпоху в целом, было бы опрометчиво. Собранных материалов для достижения этой цели всегда будет недостаточно. В общем, независимо от того, как мы вычисляем долю мигрантов в населении Рима, следует признать, что десятки тысяч жителей родились в других местах. Это сильно повлияло на структуру общества.

Принимая мигрантов самого разного происхождения и статуса, Рим, несомненно, стал крупнейшим городом Средиземноморья. Потоки мигрантов следует рассматривать в долгосрочной перспективе. Так, город значительно разросся с конца III и в течение II века до нашей эры за счет приезжих из сельской местности Италии. Существовало несколько факторов, подтолкнувших свободных сельских жителей покинуть родные места, – это и разрастание рабовладельческих поместий, захватывающих крестьянские земли, и привлекательный экономический бум в Риме. Но миграция населения из других областей полуострова продолжалась и в следующем столетии, а затем и в эпоху Империи. Историк Саллюстий в I веке до нашей эры полемически описал притягательность Города для бедняков италийских деревень, обвинив безнравственный плебс, движимый тягой к беспорядку, в слепом сплочении вокруг Катилины, в 63 году до нашей эры готовившего государственный переворот. По словам историка, «юношество, скудно жившее в деревне трудом своих рук и привлеченное в Рим подачками от частных лиц и государства, уже давно неблагодарному труду своему предпочло праздность в Городе»*, 34. Помимо морализаторского смысла этих замечаний, упомянутая «щедрость общества» наводила на мысли о бесплатной раздаче пшеницы для всего плебса, которую Клодий установил пять лет спустя после раскрытия заговора Катилины. Эта мера привела к еще большей миграции населения, уже заложенной в демографической структуре Города. Именно поэтому Юлий Цезарь планировал устранить поток приезжих с помощью numerus clausus, чтобы ограничить и стабилизировать число получателей фрументаций. Описывая последствия мартовских ид 44 года до нашей эры (примерно через пятнадцать лет после мер Клодия), Аппиан презрительно заметил: «Обычай, имевший место только в Риме, – публичные раздачи хлеба неимущим, – привлекал в Рим бездельников, попрошаек и плутов из всей Италии»**, 35.

Позднее, даже если фрументации больше не мотивировали тех, кто хотел перебраться в Рим, столица продолжала притягивать мигрантов. Соседние регионы, должно быть, поставляли значительную часть сезонной рабочей силы, необходимой в ряде секторов экономики. К тому же некоторые эпитафии купцов, работавших в Риме, а перед смертью уехавших из него, указывают на мобильность между столицей и ее италийскими окрестностями. Возможно также, что какие-то купцы вернулись на родину, прожив некоторое время в мегаполисе. Вместе с тем высокая культура также привлекала в Рим приезжих. Родившийся в этрусском городе Кортона философ-стоик Гай Тутилий Гостилиан переехал в столицу, чтобы сделать здесь карьеру. Впрочем, его взгляды на власть расходились с воззрениями императора Веспасиана, правившего в 69–79 годах, и философ был отправлен в изгнание. Позже, однако, он вернулся в Рим: в эпитафии некрополя на Лабиканской дороге дети назвали его лучшим из отцов36.

Свободные люди из провинций Империи также охотно перебирались в Рим. Этот процесс прослеживается с конца Республики. Выступая в суде с речью против сенатора Верреса и осуждая его бесчинства на Сицилии, которой тот управлял, Цицерон вскользь упомянул присутствие в Риме деловых людей из этой провинции. Десятью годами позже, в 59 году до нашей эры, Цицерон защищал Луция Валерия Флакка, бывшего наместника провинции Азия, обвиненного в коррупции. Истцы-евреи жаловались на запрет Флакка отправлять золото в Иерусалимский храм и в хищении части этих ежегодных пожертвований. Выступая перед трибуналом претора на Форуме, Цицерон разоблачил попытку давления на суды.

Следующий вопрос – о недовольстве из‑за золота иудеев. Вот, несомненно, причина, почему дело это слушается невдалеке от Аврелиевых ступеней. Именно из‑за этого обвинения ты, Лелий, и выбрал это место и собрал эту толпу. Ты знаешь, как велика эта шайка, как велико в ней единение, как велико ее значение на народных сходках. Поэтому я буду говорить, понизив голос, чтобы меня слышали одни только судьи; ведь в людях, готовых натравить иудеев на меня и на любого честнейшего человека, недостатка нет; не стану им это облегчать*, 37.

Так впервые в истории заходит речь о еврейской общине Рима, и в этих юридических замечаниях возникают обвинения, которым суждено было стать клише антисемитизма. Сколько евреев было в Риме в 59 году до нашей эры, неизвестно. Вероятно, первоначальное немногочисленное ядро мигрантов недавно пополнилось военнопленными, захваченными Помпеем в Иудее в 63 году до нашей эры. В последующие годы ряд пленников, по-видимому, был выкуплен и освобожден единоверцами.

Даже если переселенцы из дальних стран уже жили здесь в республиканскую эпоху, по-настоящему Рим утвердился как космополитический город в течение первых двух веков нашей эры. К Риму в то время сводилась вся империя, а к империи – весь остальной мир. Упоминания об иностранцах с земель, не подвластных римлянам, в источниках встречаются крайне редко. Среди свободных мужчин и женщин, о которых говорится в документах имперского периода, очень немногие (около 500, не считая военных и аристократов) прямо названы выходцами из провинций38. Однако эпиграфика дает искаженное представление о реальности. Провинциалы не чувствовали необходимости упоминать свое происхождение, поскольку интеграция в римскую среду отодвинула этот аспект их идентичности на второй план. Кроме того, значительное и не поддающееся оценке число временных мигрантов, должно быть, проживало в столице всего несколько месяцев или лет, не умирая там и не обретая надгробия.

В эпоху Принципата Рим выделялся в глазах современников космополитизмом, не имеющим себе равных в остальном мире и в истории. Именно это и предполагает Сенека в тексте, написанном в 42 или 43 году. Сосланный на Корсику после обвинения в прелюбодеянии с сестрой императора Калигулы, он пытался утешить мать, переживающую из‑за разлуки с ним. Размышляя о тяготах жизни вдали от родины, он отмечает, что и многие жители столицы познали эту участь.

«Лишиться отчизны нестерпимо». Но взгляни, прошу, на это скопление людей, едва способное уместиться под крышами бескрайнего города. Огромная часть наблюдаемых тобой толпищ лишила себя родины. Они явились из своих городков, с дальних окраин, сбежались со всего белого света. Одни приехали делать карьеру, других привели дела по должности, третьим поручено посольство, кого-то избалованное сластолюбие заставляет искать мест обильных легко доступным пороком; тот мечтает приобщиться свободных наук, а этот ищет зрелищ, тех вынуждает прибыть сюда дружба, этих – предприимчивость, имеющая самые широкие возможности