Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

“успокаивающее начало” опиума, столь полезное для употребления в медицине, от “опьянения и оцепенения”, которые причиняют только вред 26. Каждый пошел своим путем. Фуркруа попытался разделить вещество на составлявшие его компоненты: смолу, соль, эфирное масло и так далее 27. Шапталь же отнесся к белому млечному соку, выделяемому семенами мака, как к одному из sucs, то есть органических жидкостей, которые содержат в себе жизненно важные растительные начала 28. Но ни тот, ни другой так и не сумели обнаружить источник успокоительного эффекта.

Илл. 16. “Мак”, иллюстрация из книги Ж. Ж. Гранвиля “Ожившие цветы” (1847). Девушка – воплощение мака – усыпляет насекомых своими “могучими и даже опасными” наркотическими соками.

Фармацевт с улицы Сент-Оноре, Жан-Франсуа Дерон, совершил открытие – правда, не совсем такое, о каком мечтал 29. Он тоже прочитал работу Боме и применял его методы – и в ходе исследований открыл новую разновидность соли, которую ранее никто не описывал 30. Желая узнать, какое действие способна оказывать эта соль, он скормил ее нескольким собакам. Дозы были совсем маленькие, по 0,4 грамма, но у всех собак началась жестокая рвота, как будто от огромных доз опиума 31. Их тошнило, они падали на землю и бились в конвульсиях, и полегчало им только после того, как Дерон насильно влил им в глотки уксус. Неизвестное вещество, по всей видимости, вызывало остолбенение, но не приносило ни малейшего успокоения. Зато Дерон отметил, что уксус, оказывается, можно рекомендовать как противоядие от отравления опиумом. Тем не менее “успокоительное свойство” опиума по-прежнему было неуловимо, и Дерон посоветовал врачам искать его в том веществе, которое оставалось после удаления из него новой соли.

Во Франции был человек, которому уже удалось выделить “успокоительное начало” опиума, но почти все годы правления Наполеона он провел в тюрьме. И отнюдь не из-за наркотиков. Они, разумеется, не подвергались никаким гонениям со стороны закона. Нет, вина этого человека была куда серьезнее: он поссорился с самим Наполеоном. Арман Сеген изучал химию и работал в лаборатории Лавуазье в Арсенале. Иногда он принимал непосредственное участие в экспериментах – например, надевал на себя резиновую маску, чтобы испытать на себе жизнетворные свойства воздуха (см. Илл. 10). Когда началась революция, его близкий друг Фуркруа рекомендовал его властям как человека, умеющего дубить кожу во много раз быстрее, чем это делают обычно, и Комитет общественного спасения поручил Сегену заняться снабжением революционной армии. Он стал единственным поставщиком кожи в крупнейшую в мире армию, которой предстояло более десяти лет непрерывно воевать. Деньги потекли рекой.

Сеген щеголял свалившимся на него богатством без малейшей сдержанности. Он купил большой остров посреди Сены и назвал его в честь самого себя. Он сделался довольно эпатажным коллекционером: по всему его особняку валялись в беспорядке редкие музыкальные инструменты, а по поместью носились без присмотра дорогостоящие лошади. И у Наполеона лопнуло терпение: ему не нравилось, когда кто-то наживается на войне, да еще так нагло этим бахвалится. Он разорвал контракт с Сегеном и в 1804 году выставил ему счет, потребовав вернуть в казну миллионы франков 32. Сеген отказался и назвал предъявленные ему требования политическим преследованием. Вслед за этим разразился самый крупный финансовый скандал того времени. В конце концов Сеген, один из богатейших людей Франции, был приговорен к заключению в долговой тюрьме Сент-Пелажи.

В 1804 году Сеген выступил перед Академией наук с рассказом о том, как ему удалось выделить компонент опиума, вызывающий успокоительный эффект, но скандал разразился раньше, чем Сеген успел опубликовать результаты своих опытов. Он отказался платить и остался в тюрьме. На свои деньги распорядился роскошно обставить тюремные помещения, где его содержали, а так как к нему постоянно наведывались представители высшего общества, застенки Сент-Пелажи неожиданно превратились в один из самых модных салонов Парижа 33. Стратегия Сегена сводилась к тому, чтобы просто пересидеть Наполеона, и хотя ждать ему пришлось целых десять лет, в конце концов такое решение оказалось верным. В 1814 году, потерпев поражение при Ватерлоо от объединенных сил европейских стран, Наполеон отправился в изгнание. А Сеген вскоре вышел на свободу.

В итоге он опубликовал свою работу “Об опиуме”, в которой описал, как именно получил из купленного опиума осадок из “белых призматических кристаллов”, и заключал, что его “можно определенно считать новым, совершенно особым растительно-животным веществом” 34. Одна только беда: к тому времени, когда вышел в свет очерк Сегена, в Германии другой человек уже обнаружил то же самое вещество. И, более того, ему успели дать броское название – морфий, в честь Морфея, греческого бога сновидений.

Когда Фридрих Сертюрнер занялся изучением опия, ему было двадцать три года, и он работал подмастерьем у фармацевта 35. Он выделил те же самые белые кристаллы и начал испытывать их действие на бродячих псах и крысах, наловленных в подвале. Все животные подыхали. Тогда он решил испытать кристаллы на себе и на трех своих друзьях. Все они приняли по три дозы морфия, растворенного в спирту, по 0,1 грамма в течение 45 минут. Как сообщал Сертюрнер, после первой дозы лица его товарищей покраснели, и их “жизненная сила как будто возросла” 36. После второй дозы у них появилось головокружение, и всех затошнило. После третьей дозы сам Сертюрнер погрузился в состояние, напоминавшее не то обморок, не то сон. Заметив, что остальные теряют сознание, он завершил эксперимент, дав всем выпить уксусу (чтобы вызвать сильную рвоту) 37. В 1805 году он написал письмо редактору фармацевтического журнала, но в целом его открытие не получило должного внимания 38. Ведь он не имел университетского образования, работал на самодельном оборудовании и проводил опыты почти полностью на себе самом. Позже он жаловался, что “в Германии” его ожидало “гнусное пренебрежение, да, злобное презрение и забвение” 39.

После выхода работы Сегена в 1814 году французские химики вспомнили не оцененную по достоинству статью Сертюрнера. В 1817 году Гей-Люссак опубликовал ее французский перевод в журнале Annales de chimie, только переименовал молекулу из “морфия” в “морфин”, так как это название лучше вписывалось в новую номенклатуру, и отметил, что это открытие имеет “величайшую важность” 40. Воклен сам погрузился в изучение опиума 41. Ведь он уже много лет бился над вопросом, что же именно придает растениям их особенные свойства, и вот, наконец-то, забрезжил свет надежды.

В химической природе морфина была заключена какая-то загадка. По мнению