Век ДАДА - Мартин Миттельмайер

среды и в стороне от предначертанных путей. С собой они взяли брата обер-лейтенанта, Густо Грезера. На холмах Асконы они купили участок земли и попытались его освоить: так родилась Гора Истины, Монте-Верита. Однако внутри этого утопического движения быстро произошло очередное отделение: ви́дение будущего оказалось у беглецов слишком разным. Когда некоторые из них задумали открыть здесь санаторий для платных постояльцев, братья Грезер сочли этот проект чересчур коммерческим. Карл настаивает на полном самообеспечении, желая пользоваться лишь тем, что произвел сам, и переезжает на несколько холмов дальше. Густо и вовсе покидает колонию. А когда возвращается, обустраивается в пещере, воплощая архетип отшельника: «Высокую фигуру двадцатидвухлетнего юноши облегает надетая поверх бриджей длинная волосяная туника, изготовленная не без художественного изыска. Длинные густые волосы убраны с весьма заурядного лица кожаной диадемой. Босиком или в сандалиях, шагает он, с небольшой сумкой на поясе, полной листов с поэтическими излияниями, с пастушеским посохом в руке»[218].

Густав Ландауэр своей статьей «Через обособленность к сообществу» («Durch Absonderung zur Gemeinschaft») составил инструкцию по социальному эскапизму, программа которого кратко дана в самом названии. Современности в статье ставится неутешительный диагноз. Индивид предстает этаким дальним родственником. Его любят, конечно, но любовь дается всё труднее, потому что всё меньше понятен его образ жизни: «Люди так жестоко изуродовали и осквернили свою человечность государственным и социальным падением и оглуплением, свою животную природу – лицемерием и приличиями, трусостью и противоестественностью, что, даже оставаясь собой в редкие моменты блаженства или глубочайшего страдания, они едва ли способны показать свое лицо, спрятанное под маской»[219]. Критика, звучащая здесь, настолько фундаментальна, что не остается никакой отправной точки для совершенствования – только начать всё заново.

Отделиться и работать в социально незапятнанной среде над раскрытием подлинно человеческого начала должны небольшие группы. «Из любви к жалкому заблудшему человечеству и из любви к тем, кто придет после нас, из любви, наконец, к лучшему, что в нас есть, мы хотим удалиться от них, мы хотим творить собственную жизнь и собственное общение, наконец собственную работу, сообразуясь с потребностями собственной жизни. Прочь от государства, насколько оно нам это позволяет или насколько мы в силах с ним справиться, прочь от товарного и коммерциализированного общества, прочь от филистерства!» – взывает Ландауэр к немногим, к одиночкам, тем, кто готов обособиться. «Создадим же 〈…〉в радости и труде малое сообщество, пересоздадим себя в образцово живущих людей! Высвободим все наши влечения: квиетизм, но и деятельное усердие, самоуглубленность, но и праздничное ликование, тягу к труду, но и роскошь нашего духа»[220].

В своей теории обособления Ландауэр, как ни странно, не одинок. Индустриализация и рационализация привели к многочисленным попыткам проложить путь в обход капитализма или коммунизма. Разве не должна существовать возможность построить истинно рациональную форму коллективной жизни, а не довольствоваться якобы естественными результатами бурной индустриализации, буржуазным корсетом морали, марксистским культом науки или рабочим фольклором?

Размышления о гигиене, питании и реорганизации землепользования породили множество реформистских идей и альтернативных проектов. Так, братья Юлиус и Генрих Харт, поэты и издатели, создали из своего поэтического круга во Фридрихсхагене «Новое сообщество». В 1901 году сообщество обосновалось на озере Шлахтензее в Берлине, где, в частности, познакомились и полюбили друг друга Герварт Вальден и Эльза Ласкер-Шюлер. Движущей силой здесь также была не столько классовая борьба, сколько попытка воссоединить то, что было разобщено миром модерна: «„Новое сообщество“ стремится воплотить в тесном слиянии религии, искусства, знания и жизни идеал человечества и человечности, совершенство личности и человеческой общности»[221]. Еще один пример замысла, как можно с помощью партнерски-товарищеского планирования противодействовать буйному разрастанию городов и безудержной спекуляции землей, – так называемый город-сад Хеллерау под Дрезденом.

Когда в 1905 году Эрих Мюзам, доверенное лицо Ландауэра, обследовал Аскону, в его памяти еще было свежо разочарование провалом «Нового сообщества» Харта. «Когда три с половиной года назад я искал убежища в «Новом сообществе» со всем энтузиазмом человека, испытывающего отвращение к буржуазному строю, в твердой уверенности, что всё, что братья Харт говорили в своих брошюрах о новой стране, которую они хотят основать, было не просто словами, а призывом к энергичным действиям, 〈…〉 я не мог поверить, что всё, что так страстно объединяло такое количество стоящих и жаждущих свободы людей, однажды будет изгажено и изорвано, как волочащийся по улице шлейф платья»[222]. Мюзам видит в проекте Асконы повторение многих кардинальных ошибок, свойственных «колониям чудаков»: идеологическую нетерпимость, фанатизм, растрачиваемый на вздорные цели (вегетарианство), участие женщин, которые, по мнению Мюзама, несмотря на все прочие их достоинства, не созданы для крупных и требующих организационных способностей дел.

Что касается перспектив нового, лучшего сообщества на Монте-Верита, Мюзам не питает больших надежд. И всё же Аскона – родина той идеи, которой он заразит и в конечном итоге озадачит богему Мюнхена и Берлина: идеи сообщества сынов Каина, изгнанных обществом. «Множество неординарных явлений, уже прижившихся здесь, в сочетании с толерантным, вольнолюбивым характером местных жителей и относительно незначительными неудобствами, причиняемыми им государственными властями кантона Тичино, предопределили роль Асконы как места, куда съезжались такие люди, которые по своему складу никогда не смогут стать полезными членами капиталистического общества»[223]. Как бы ни разочаровывали Мюзама раз за разом завсегдатаи богемных кафе Берлина, Мюнхена, а позже и Цюриха, идея богемы как сообщества бежавших от общества зародилась в райском месте – в Асконе.

Программа Ландауэра «через обособленность к сообществу» пытается обратить резиньяцию в мистику. Ландауэр – неисправимый социалист. Борьба ведется им за справедливое распределение благ в той скандальной ситуации, когда «возможность быть, оставаться или стать бедным, занимаясь при этом экономически полезным трудом, и, напротив, оставаться или стать богатым, занимаясь экономически бесполезным трудом или вовсе не работая, превратилась в действительность; кроме того, против возможности и действительности, при которой труд человеку недоступен несмотря на его желание работать»[224].

Однако усилия эти предпринимаются на фоне глубоко традиционного гуманизма, несовместимого с примитивным материализмом большинства социалистических движений. Остается лишь потребность предотвратить в хаосе модерна распад целостности мира. Ибо в мировоззрении Ландауэра всё еще существует один целостный мир, одно человечество – общность, охватывающая в недрах ставшего заурядным настоящего весь человеческий род. Все современные люди, воспринимающие себя как индивидов, на самом деле суть «всего лишь формы проявления и переходные точки, электрические искры большего целого», «вспышки потока души, называемого то человеческим родом или видом, то вселенной»[225], но по вине современного индивидуализма люди перекрыли себе доступ к этому большему целому.