Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

Когда он бедствовал, пробавляясь хлебом, картошкой и килькой, ходил в худых ботинках, мерз в пальто из старого, не державшего тепло байкового одеяла, он видел, что никакой справедливости нет, потому что нельзя ходить полураздетым по морозу, а он ходил, нельзя постоянно испытывать чувство голода, а он испытывал, его голова всегда была занята мыслью о еде.

Он видел, что мать его не приспособлена к трудной жизни, всем верит и надеется на перемены к лучшему, которых не может быть, и трудится, не оставляя здоровья в запас, дает последний рубль взаймы, а потом ходит и сама просит, довольствуется малым и готова считать, что живет лучше других. Но один взгляд на ее комнату в бараке вызывал у постороннего жалость. За этот взгляд сын готов был убить каждого, хотя по натуре был человек тихий и понимал, какой большой убыток для всех его гордых мыслей и надежд может принести необдуманный дебош. Он даст утешение злобе и не поможет в дальнейшей жизни. А парень считал, что чем скуднее он живет теперь, тем больше ему должно достаться в будущем. Каждый не съеденный теперь кусок, каждый рубль, не израсходованный теперь, должен перейди, как его законная доля, на остальную, взрослую жизнь, как это бывает перед праздником: все копят к нему пищу пожирнее и повкуснее и в большом изобилии, для чего приходится недоедать перед праздником.

Он знал, что нигде нет копилки, куда бы откладывали то, что не попало ему в дни начальной скудности, но это сознание нисколько его не тревожило. Он должен был сам отыскать эту копилку. Он имел на нее право. И если он не найдет ее, если окажется таким же нетвердым в поступках человеком, как его мать, то он навсегда останется в ничтожестве и люди будут бросать на него взгляды, чтобы почувствовать, что они сами не такие. Но он не собирался выглядеть жалким в глазах людей и в своих собственных, он презирал тех, кто не способен довести слово до дела.

Он обещал себе непременно найти то, что отрывалось от его голодных детских лет, и взять себе столько, сколько нужно, чтобы забыть эти годы; он мечтал пользоваться взятым не как воробей или синица, дергаясь от страха, от движения каждой сухой былинки, а с достоинством, не унижая себя перед людьми показной скромностью жизни.

Орден вместе с пенсией он взял за то, что у него взяли здоровье. Он не хотел идти ночью грабить каптерку. При одной мысли об этом у него холодело в груди, но из барака его увлекло человеческое стадо. Видя, что его нелепая фигура, попав в поле зрения часового, может всех погубить, его поставили поодаль от других — настороже. Он недостаточно проворно бежал, когда всех заметили, и часовой выстрелил в него, как в мишень. Солдат был из сибирских полесовщиков.

Эта несправедливость отняла у Шелковникова здоровье и хороший внешний вид, и он не чувствовал никакого угрызения совести, получая пенсию и прикалывая к пиджаку орденскую планку.

Справедливость Шелковникова выглядела в глазах милиционера несправедливостью, и обо всем этом ему бесполезно было бы теперь говорить. Он нашел бы в своей тонкой заношенной книжке статью, которая обращала бы эту справедливость в преступление, и поэтому Шелковников сидел перед следователем с чистым взглядом.

Милиционер искал казенное, как свое собственное, кровное, и взгляд его не обещал ни жалости, ни прощения.

— Теперь об излишках пальто, — сказал следователь, кладя перед собой чистую страницу.

Портнов не мог не заметить, что Павел Петрович сегодня более уверен в себе, чем обычно. Он, возможно, придумал что-нибудь новое.

— На швейной фабрике обнаружили недостачу именно тех пальто, которые у вас в излишке, — сказал Портнов, — артикул, сорт, размер и цена одинаковы. Чем вы объясните такое необычное совпадение?

Шелковников поднял на Портнова усмешливое око. «Ах, поймал! Там недостача, здесь излишек. Все дело в шляпе».

— Вы хотели бы услышать, что пальто с фабрики? — спросил Павел Петрович с улыбкой. — Они действительно с фабрики. По-видимому, в спешке потеряны все три экземпляра фактуры на вывоз. Не надо, Николай Иванович, напирать на слово «излишек». Допустим, что излишек. Что отсюда? Разве вам кто-то подтвердил, что я похитил эти пальто, а не вывез ошибочно? Они же целы. Я не собирался ими торговать. Разве я присвоил их? Разве вы нашли их у меня дома? Разве кто-то из кассиров или продавцов сказал вам, что я предлагал им продать эти пальто, минуя учет, а деньги собирался забрать себе?

Адвокат одобрительно улыбнулся.

— Больше того, Николай Иванович, я уверен, что кладовщик фабрики не без цели выбросил все три фактуры. Я его видел здесь. Он говорит, что по складу недостача. Ну, как тут не взвалить половину ее на другого? А если не удастся, то хоть завести дело в тупик, запутать? Лучшей возможности не найти. Просто благодать. У меня есть свидетели, с которыми он советовался в камере.

«Вот оно что. Вот оно то новое, что Павел Петрович придумал».

Портнов записал фамилии свидетелей.

— Складно, — сказал Портнов.

— Что вы хотите сказать? — сердито проговорил Павел Петрович.

— Складно придумал кладовщик швейной фабрики.

Портнов подал арестованному протокол, и пока тот проверял правильность записи показаний, лейтенант вглядывался в его благородное лицо, чувствуя себя лаборантом, который долго фильтровал культуру вируса и наконец выделил его в чистом виде.

Когда писались книги о будущей счастливой жизни, учли ли, что вирус способен к изменчивости и обилию форм?

Павел Петрович и адвокат подписали документ. Портнов неторопливо отодвинул его в сторону на край стола.

— И позвольте еще вопрос, — сказал он ровным, скучным голосом. — Знакомы ли вы с Владимиром Столбовым?

Швейник вонзил в него свое око.

— Какое отношение Столбов имеет к пенсии и пальто?

— Вы не хотите отвечать на вопрос?

И тут адвокат Порядин озвучил тесный кабинетик своим бархатным голосом:

— Вы гипнотизируете моего подзащитного не идущими к делу вопросами.

— Ошибаетесь. Это он сам себя гипнотизирует своими страхами.

Шелковников улыбнулся.

— Да, я знаком с ним.

— Вы не просили его помочь при поступлении вашей дочери в институт?

— Нет.

— Самостоятельно ли она готовилась к экзаменам или имела репетиторов?

— Готовилась самостоятельно.

— Вы, видимо, запамятовали, что у нее были репетиторы.

— Да, запамятовал. Ее готовили Столбов и еще один, фамилию не помню, Аркадий Васильевич.

Арестованный улыбался.

— Шутки в сторону, — вдруг сказал он. —