Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

Вы полагаете, что я им переплатил? Я не то чтобы лишнюю копейку дал бы ему, я охотно свернул бы этому негодяю шею… Знаете, вот так, под крыло. Если он сидит, это хорошо. На нем словно написано было, что ему надо сидеть. Можете тысячу раз проверять, ни единой копейки, помимо платы за репетиторство, ни копейки больше он не получил. Вы в этом убедитесь.

— Дорогой Николай Иванович, — вмешался адвокат Порядин. — Вы хватаетесь за каждую соломинку. Вот сегодня новая фамилия. При чем здесь Столбов? И зачем трепать имя дочери Павла Петровича? Вы, готовы подрезать всю семью. Старушка украла медный чайник. Теперь Россия безвозвратно погибнет.

— Плевако сказал об этом в другой ситуации. Там старушка действительно украла медный чайник…

— А Павел Петрович — никелированный? — захохотал Порядин.

— Возможно. Павел Петрович большой специалист по электролизу. Весьма и весьма. И по ценным металлам.

Шелковников снова впился в следователя глазом.

«Ага, запахло жареным. Поздно я пошел на завод. За давностью могут ни черта не найти», — подумал Портнов.

Адвокат с недоумением поглядывал то на своего подзащитного, пребывавшего в некоторой растерянности, то на следователя. Казалось, они знают что-то неведомое ему, и говорят об этом на своем, непонятном адвокату языке: паузами, намеками, взглядами.

— Вы гипнотизируете моего подзащитного, — сказал Порядин.

— Ошибаетесь. Это он сам себя гипнотизирует.

Шелковников вначале не питал личной обиды на Портнова. Он видел в нем неодушевленное орудие, отрабатывающее свой заработок, человека, режущего в цехе спинки платьев и не спрашивающего, кто их будет носить и будет ли при этом испытывать удовольствие или неудобство. Такой операционник целого платья не видит и не желает видеть. Следователь напоминал ему бесчувственный трамвай, на который невозможно обижаться за то, что он наехал на тебя. Оттого в первое время Шелковников и смотрел на Портнова свысока, с жалостью. Но горько раскаивался в этом. Это орудие было одушевленное и хотело уничтожить его сознательно и бесплатно, для себя лично, а не для службы.

Какой просчет!

В протокол ничего не добавили. Добавлять было нечего. Догадки — не улики.

Расставшись с адвокатом у ворот следственного изолятора, Портнов пошел в райотдел пешком.

Теплая грустная осень жила своими заботами, не обращая внимания на Портнова: отправляла птиц, чтобы не померзли, чтобы видели дорогу сверху, пока не выпал снег, чтобы детишек сохранили и откормили в теплых краях; упрятывала по щелям червячков, бабочек, личинок и всякую другую живность; напитывала влагой землю для осеннего прорастания трав и злаков. Ей не было дела до Портнова, который в своих делах не был столь же заботлив и предусмотрителен, как она.

Казалось, всем известно о неудачах следователя Портнова, и оттого даже его милицейский мундир не привлекал ничьего внимания.

12

Вечером Николай пожалел, что не прихватил с собою домой дневник Владимира Столбова. В субботу без помех можно было бы дочитать его. Портнов сказал жене, что с утра на полчаса заглянет в райотдел. Он не знал, что малолетний детектив Алешка именно из-за этой фразы проснулся в субботу раньше всех, боялся, что Николай уйдет в райотдел без него.

Алешка погладил через газету брюки (через тряпку было хуже, мокрая тряпка собиралась морщинами), густо замазал сбитые носки ботинок гуталином, начистил их щеткой и суконкой.

Придет ли на работу Кирюшатов? Если не придет, то все сорвется. Алексей не увидит тогда мину, которую сделал сумасшедший.

Если бы Алешка был взрослым и работал в райотделе, он вообще бы оттуда не уходил. Только уйдешь, как случится что-нибудь особенное.

Он был уже одет, а все спали. Осторожно, на цыпочках, он вошел в комнату Сергея и Михаила, где на подоконнике стояла клетка с попугаем. Снял тряпку.

Через минуту попугай заливался на весь дом.

Николай и Алексей вышли из дома в десятом часу. Строгая красивая форма старшего брата бросала и на Алексея отблеск значительности. Он гордо шел рядом с Николаем, снисходительно поглядывая на встречных мальчишек.

Около парка прессового завода, уже совсем близко к отделу, они встретили Костромина. Слушать чужие разговоры, по мнению взрослых, было неудобным, и Алексей отошел к ограде парка, хотел прокатиться на створке ворот, но вспомнил, что сейчас этого делать нельзя, и стал от скуки разглядывать Костромина, который считался начальником Николая.

Китель над ключицами был пустой, брюки мятые, пузырями на коленях.

Когда разговор иссяк и Костромин пошел, Алешка с неприязнью смотрел ему вслед. Потеряли целых десять минут.

Алешка не знал, что Костромину никак нельзя было говорить короче, потому что он жаловался Николаю на Окаемова. Семен заставил его подтянуть отчетность, а прокурор при проверке углядел искажение и послал на Костромина строгую бумагу генералу.

В тот час, когда Портновы появились на пороге кабинета, здесь царило оживление. Семенихин, уже приступивший к обязанностям инспектора уголовного розыска, привел пожилую востроглазую женщину с татуировкой на руках. Тягниряднов вслед за ними втащил два огромных узла вещей. Через плечо нацепил магнитофон. Все это он свалил в углу, поближе к столу капитана Кирюшатова.

Сергей Павлович был весел. У него клеилось дело Безменова. Он откопал массу новых эпизодов, которые долго оставались нераскрытыми, и оперы шли к нему с поклоном и хвалою. Приносили другие дела, приостановленные, как пишут в документах, за необнаружением виновных, и просили примерить их к Безменову и его группе. Каждый хотел улучшить в своей зоне раскрываемость. Сентябрь — месяц круглый: конец трех кварталов. Веха. А процент — он везде критерий.

Виктору Семенихину фортуна улыбнулась сердечнее, чем другим. Кирюшатов при расследовании вышел на скупщицу, и ее захватили врасплох. Среди отобранных вещей половина принадлежала потерпевшим из зоны Виктора Семенихина. Оттого мальчишеское лицо инспектора с соломенно-светлыми бровями сияло.

— А тогда ты красивая была. И табаком от тебя не шибало, — подытожил Петро Тягниряднов, разглядывая скупщицу.

— Не чаяла свидеться. Думала, ты уже загнулся. Говорят, тебя на Ямках кто-то встретил.

— А я, знаешь, выжил. Какие мои годы? Да и оклад хороший. Тогда-то пешком ходили, помнишь? А теперь у меня мотоцикл. С коляской. Чтобы кого-нибудь до райотдела подбросить.

Пришел подполковник Окаемов. Он был участковым в душе. Развязал узлы, потрогал вещи. Совсем другое дело, когда их пощупаешь, развернешь на свет, прикоснешься к частице чужой жизни, вынесенной из чьего-то жилья.

Скупщицу увели в комнату дежурного.

— А ты откуда ее знаешь? — спросил Окаемов. — Ты же здесь не работал.

— Долго рассказывать, Семен Семенович. Слушать устанете. Книжка в двух частях.

В райотделе не нашлось бы человека, кто при этих словах не остановился бы возле участкового. Семен недоверчиво усмехнулся, впрочем,