Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

Большое серое тело взметнулось вверх. Кот впился когтями в марлю и творог, повис в воздухе и, остервенело рванув добычу, отпрянул в сторону. Потом еще несколько раз повторил заходы, пока творожный шар не приобрел форму месяца на ущербе. Разбой этим, однако, не кончился. Кот вернулся к стопе масленых блинов, которые успели остыть сверху и с боков. Он стал обгрызать их там, где они были едва теплыми. За этим, занятием кота и застала хозяйка.

Кот был нещадно избит. Потом она принялась поливать бранью нас. Наибольший гнев у нее вызвал «петух индейский».

Но Замахов оставался невозмутим.

— Мы в ваши личные дела и в дела ваших домашних животных не вмешиваемся, — сухо сказал он.

Мы ждали, что хозяйка выдворит нас из хаты, но она, к нашему удивлению, эту кару сочла чрезмерной. И мне стало стыдно за нашу пакость.

— Учитель еще, — сказала она, оглядывая бобрик Замахова. — Ты научишь!

А в соседнем поселке — пединститут. Тоже убирают картофель. Не утерпел. Отыскал Людмилу. За три километра Андрюша ходит сюда из нашего села. Он руководит у нас пищеблоком.

Хозяйка хвалит Андрюшу. Услужливый.

— У него и недостаток есть, — сказал я. — Неосторожно обращается с огнем.

Вытаращила в испуге глаза.

18 сентября. Игорь Гвоздев до того зарвался, что стал спорить с Замаховым. Я не захватил начала разговора, но когда подошел, лица у обоих были серьезные и разгоряченные.

— Не воображай, что, перебирая картошку, ты совершаешь подвиг. Ты делаешь скучное и неприятное дело, которое следовало бы делать другим, а еще лучше следовало поручить машинам. Героизм твой бумажный, что называется, «эй, ухнем!».

— Любопытное название, Алексей Ильич.

— Весьма любопытное, Гвоздев. Ты ослеплен этим бумажным героизмом. Если парень нарезает гайки на ударной стройке, а не на заводе по выпуску мясорубок, то он совершает героический поступок, а тот, второй, на заводе мясорубок просто «вкалывает»; если студент перебирает картошку, то он совершает героический поступок, а если овладевает глубинами знаний, то он «вкалывает». А я не вижу ни в нарезании гаек, ни в перебирании картошки никакого героизма. Никакого, Гвоздев. Что эта работа дает уму? Какие мысли пробуждает? Какое от нее удовлетворение? Изо дня в день одно и то же, и все руками. Какая в этом, Гвоздев, радость? В этом нет радости ни на ударной стройке, ни здесь, Гвоздев. Перебирать картошку Жанна Симакова должна, а заставить ее воображать себя при этом Жанной д’Арк не могу.

Гвоздев с превосходством улыбался, словно против логики Замахова знал какую-то свою, сермяжную правду.

— Жалко, что Симакова не может вообразить себя Жанной д’Арк, а вы себя — Корчагиным. Чего нет, того нет. Конечно, радости в штамповке гаек и перебирании картошки как будто мало. Даже, на первый взгляд, и вовсе нет. А все-таки ее в чем-то видят. А вот вы не видите. Просто люди понимают, что эта неприятная работа нужна… Поэтому и находятся доярки и свекловичницы, которые чувствуют себя Жаннами д’Арк. Им даже ордена дают. А вот Жанна Симакова не чувствует себя Жанной д’Арк. Разные Жанны.

— Ты, Гвоздев, не хочешь думать. Действуешь по формуле Д2—Ш2: давай-давай, шуруй-шуруй! А институт у нас экономический.

Плевать, кто из них прав. Важно, что Гвоздеву при всех сказали, что он погоняло… Было бы ве-ли-ко-леп-но, если бы на целину он поехал рядовым. Не на этом же гвозде комитет держится.

19 сентября. Лежали в сенцах на огромной охапке соломы. Бен говорит:

— Вот так хочется, чтобы здесь все было, как в городе, как на заводе. А здесь вечно аварии: то заморозки, то дожди, то засуха. Ты всего этого не нюхал. В булочной, возле «Бухенвальда», всегда хлеб. А я помню… Руки опухшие, в рукава не лезут. Пойдешь колоски собирать, а перед глазами мухи.

— Когда же это было?

— В сорок шестом.

— Что же об этом вспоминать? Тебе же шесть лет было.

— Как что?.. Да что говорить тротуарному человеку…

— А ты, стало быть, сельский?

— Смешной ты. Да разве можно переделаться? Когда был последний раз дома, нашел у матери в связке бумаг районную газетенку в ладонь величиной. Тридцать шестого года. А там хвалят колхоз-лилипут за урожай восемь центнеров с гектара. Представляешь? А сейчас тридцать — и недовольны. Прошел в тот раз по ферме насквозную, от входа до входа: коровы лоснятся, зады — во! — и радость на душе. А весною… Выйдешь в поле: земля парит, жаворонок над головой, запахи сумасшедшие. Мать в каждом письме недели считает, когда окончу. Ну, уж я им такую экономию наведу, волком завоют.

Летом Бен работал в колхозе, скопил сумму и сейчас вместо того, чтобы приобрести на зиму приличное пальто, покупает книги. Ездил на металлургический (там хороший магазин) и приволок оттуда две тяжеленные связки томов. Половину из них я бы выбросил: о сельхозмашинах, агрономии и прочей муре. Есть и художественные. Мы у него потаскиваем понемногу и читаем.

2 октября. Меня вызвали в комитет комсомола и спросили, не хочу ли я пойти в дружину. Дежурить придется два раза в месяц. Гвоздев сидит тут же и усмехается. Не знаю, как это вышло, но я сказал без всякой рисовки:

— Хорошо.

Девчонки округлили глаза. Ждали, что откажусь. Ведь все-таки «сын».

5 октября. Вчера привели одного. Смотрел дома телевизор и вдруг как заорет: «Танки!» Схватил топор и по экрану — бах! Начал прятаться под стол, кричит, что танкисты в комнату ворвались, потом стал крушить топором все вокруг: зеркало, шкаф, приемник. Поджег занавески, выбежал в коридор и запер дверь на ключ. Хотел спалить «танкистов». Говорят, что алкоголик…

Недавно я столкнулся на улице с Крупкиным. Остановившись, он спросил, правду ли говорят, что я собираюсь переходить участковым в милицию.

Я серьезно ответил:

— Правда.

— Владимир Петрович, это чрезвычайно необходимая работа, — сказал Крупкин и церемонно со мною раскланялся.

8 октября. «При оборонении не можно ждать первого удара, ибо от него тако может учинитися, что и про оборонение забудешь».

Сегодня во дворе клуба двое питекантропов лупили парня с гитарой. Подхожу. С повязкой на руке. Останавливаюсь перед ними. Бросили малого. Говорю ему: «Уходи скорей!» Он не заставил себя ждать, хотя и был, по-видимому, слегка хмельным.

Они слишком долго собирались на меня броситься. Подсечка. Прием на бедро. И один смачно ударился о землю. Заломил второму руку. Подбегают наши. Обоих привели в дружину. Второй совсем хилый, а первый — как бычок. Обыскали и нашли в кармане отвертку. Сантиметров тридцать длиной. Растеряйся я, и все жизненные