Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

В то, что видим, мы вносим себя.

Портнов отыскал в дневнике Столбова неподклеенный листок.

«Афанасий Петрович так шествует по институтскому коридору, как будто он в этом здании главный. И говорит со всеми именно таким тоном. Хотя кто он? Только доцент! И самое неприятное то, что пока ты с ним рядом, ты признаешь его превосходство, чувствуешь себя ниже его. Вот ведь гадость! А иногда, если ему скажут что-нибудь мелкое, он посмотрит на собеседника ласково-внимательно — хуже оскорбления. Скотина, да и только. А что он на собраниях говорит — ужас! Что думает, то и говорит. Совсем отца опозорил. Все похихикивают. Как посмотрит на тебя, так ты начинаешь чего-то стыдиться.

Я видел кинофильм: один тип, не имея сил одолеть врага, обнял его мертвой хваткой и вместе с ним бросился с отвесной скалы вниз, на острые камни. Не таков ли Афанасий Петрович? Отец ему и место нашел хлебное, и пост самостоятельный. Ан нет!

— Нельзя нам с вами, Петр Иванович, порознь. Доспорить нужно.

— Когда у волка бешенство, он сам бежит на выстрел, — сказал дома отец».

Запись была одной из последних в дневнике.

Портнов не нашел в Густове ничего похожего на то, что увидел в нем Владимир. Крупный. Серьезный. Смотрит оценивающе. Вот и все. Говорит неторопливо, подбирая наиболее точные слова, но скоро увлекается и тогда уже не озабочен тонкостями стилистики и кладет фразу такой, какой она первоначально вылилась.

Портнову он показался работником, к которому пришла та долгожданная преподавательская зрелость, когда и мысль, и чувства, и взгляд, и дикция, сливаясь в одно целое, дают то, что начинает волновать слушателей. Портнов представлял себе, как внимательно слушают его ребята.

А Замахов Алеша — в самом деле «петух индейский». Говорит, будто сильно разобижен, но вскоре видишь, что никакой обиды на тебя в нем нет, что нарочитая грубоватость — это его естественный, с детства усвоенный тон, который невозможно вывести никакими растворителями.

Невысокий, с откинутой назад головой, он вошел в кабинет, словно к себе в семинарскую: без смущения, без осторожности и опаски. А чего ему опасаться? Он с шести утра до двенадцати ночи на ногах, он читает два курса, ведет семинары, спецкурс, у него пять дипломников и дюжина курсовиков и, ко всему, нужно еще карабкаться на собственную научную горку, какой бы низенькой она другим ни казалась; без этого не проживешь. Он весь на виду, и нечего ему здесь, в этой милиции, бояться, нечего заискивать, не с чего быть повышенно любезным.

Ничего решающего ни Густов, ни Замахов не сообщили, но Портнов был доволен уже одним тем, что познакомился с ними. Оба не чувствуют себя погибшими, воюя с Володиным «папанькой». На них сыплются удары, но ведь и они бьют! И только так, и только в самую физиономию. Оба считали, что по доброй воле Владимир Столбов не мог решиться на трагический шаг. Может быть, физически Столбов и сам произвел действия, которые прекратили его жизнь, но о добровольности этого шага не могло быть и речи.

Сергей Павлович Кирюшатов бросил в этом месте на Портнова многозначительный взгляд.

По мнению Густова, аспирант Столбов еще совсем не жил, все, что он делал, еще не осознал и не прочувствовал; что все события его жизни еще не отлежались в его душе и не обросли ни чувствами, ни воспоминаниями; что он еще не успевал выделить в своих днях ни периодов, ни изменений, как на него наваливались новые события и поступки; он совершал их один за другим, пока его не занесло на повороте. Откуда такое обилие событий? Это надо было видеть. Занимался репетиторством вместе с Аркадием Васильевичем Лавровым. Десятка три парней и девушек. Раз! Бурное посредничество в оказании дружеских услуг. Два. Кто только к нему не шел за протекцией! Даже бывший проректор Сорокин, чтобы устроить внучку в музыкальную школу. Надо? Поможем.

Одному товарищу прописал в городе родственницу из деревни. Это ведь по вашей части? Сюда, в ваш райотдел обращался. Товарищ два раза ходил в управление внутренних дел и в горисполком. Отказали. Обратился к Владимиру Петровичу — вышло. Красную рыбу на защиту? Никто не может, он достанет. Машину вне очереди — тоже ему по силам. Путевку в санаторий? Нате вам! На операцию в больницу? И тут он поможет. Умел с людьми ладить. Смотришь, здоровается на улице, приятно говорит, просит того, с кем шел, минуту подождать. Как же, сама Анна Ивановна из гороно, ведает отделом детяслей и садов. Так мило ей улыбается. Почему? Как же, она при случае устроит вам сынишку в детсад в обмен на взаимную услугу, скажем, на мебельный гарнитур.

Задачи на семинарах решал отлично. За дипломную на ВДНХ премию получил. Написал дельную кандидатскую.

Брал ли приношения за услуги? От чужих — не знаю, от своих — ни в коем случае. Впрочем, не отказывался пропустить по рюмочке. Много ли пил? Нет и нет. Просто из честолюбия, чтобы отметить успех и принять поклонение. Даже для Сорокина и одного завкафедрой не сделал исключения из правил. Тут даже чем выше лицо, облагодетельствованное им, тем обязательнее интимная застольная беседа. Большой человек всегда нужнее маленького. Уже и мотороллера ему недостаточно, купил машину иностранной марки. Говорят, копил свои студенческие и аспирантские. Отец много получает, а их всего трое. Почему бы не купить? Такой деловой вид у него, сидящего за рулем, что никогда не подумаешь, что он всего-навсего аспирант. Барственный вид. Уверенность в себе. Жизненные планы? Местечко ему отец присмотрел в Рязани, с расчетом на ответственную должность. Защищался у нас товарищ, руководящий, а папаша Володи был официальным оппонентом. Тут, как говорится, и плохого бы взял, а такого, как Володя, да еще без пяти минут кандидата наук, — таких на хозяйственную работу, как говорится, с руками. Далеко бы пошел. Вездеход.

Портнов поинтересовался репетиторством. Густов усмехнулся.

— Каждый родитель лелеет мысль о «гарантии». Готов переплатить, лишь бы сын или дочь поступили. Умоляет, просит, хватает за полы, сулит золотые горы. А если репетитор ко всему работает в том же самом вузе, куда абитуриент поступает, тут уж и грани не видно между репетитором и толкачом. Там друга попросил повнимательнее послушать на экзамене застенчивую девочку, там поинтересовался вариантом задачи.

Владимир Петрович претендовал на чтение серьезного курса, но при распределении нагрузки на очередной семестр Замахов напомнил коллегам, что в течение года Владимира Петровича прискорбно редко видели на кафедре, его курсовики и дипломники изобрели целую систему поисков своего руководителя, занятого индивидуальным репетиторством.

По этой причине большинство