Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

А сейчас Петр Иванович в узком кругу не прочь присоединиться к мысли Андрея Мартыновича Крупкина, что сын не пережил травли.

— Афанасий Петрович весьма осторожен в оценке денежных вариантов, но полностью я бы их не исключил. Нет, не исключил бы, — сказал Замахов и решительно ударил себя по колену газетой. — Еще на целине у Владимира Петровича проявлялись, знаете, такие замашки: смелость в обращении с валютой. Предлагает мне ставку мастера. Все равно, говорит, свободная. А в деньгах, дескать, нужда. На какие же, спрашиваю, расходы? Как, говорит, на какие? Прорабу надо дать «сухих», чтобы не придирался? Надо. Нормировщику на «мокрые», то есть на выпивку, нужно дать? Нужно. Спрашиваю: а вы уже давали? Понял, что, пожалуй, сболтнул лишка, и пошел на попятную. Нет, дескать, не давали, но и прораб и нормировщик требуют. При мне, говорю, не будут требовать. Будь уверен.

Кирюшатов снова искоса взглянул на Николая.

— Вам бы обо всем этом, — добавил Замахов, — следовало спросить Аркадия Лаврова. Он казначеем был, и вся документация лежала на нем. Платежные ведомости, счета и прочее. Но только осторожненько. Аркадий Васильевич — это ларчик, и надо знать, как его открывать.

Когда Рустов и Замахов ушли, Сергей Павлович Кирюшатов сказал:

— Я бы вызвал Лаврова сейчас. Не могу тебе объяснить, почему, но только сейчас. И только по одному этому пункту. А завтра допрос будет уже не тот.

Портнов позвонил сначала в институт, потом к Лаврову домой. Ни там, ни там его не было.

В Кирюшатове говорил, пожалуй, азарт.

Осенние тучи шли на восток, одолевая неоглядные пространства над землей. Еще не улетевшие птицы кормились на рябинах, не страшась бесконечно далекого пути. Человек же слишком много думает о предстоящих трудах и неприятностях.

Портнов стоял у края бугра, опершись рукой о толстую шкуру дуба, покрытую бесчисленными шрамами. Каждую весну из земных глубин напирали соки и рвали кору, чтобы дуб мог раздаваться вширь. Кто не рвет собственную оболочку, тот не растет. Вышедшие наружу одеревеневшие корни толщиною в ствол молодого дерева у самого края обрыва загибались вниз, точно огромные когти, и уходили назад в толщу земли.

Портнов перевел взгляд на стену, открытую северным ветрам. Облицовочная дощечка рассохлась, краска пожухла, фундамент местами дал трещину. Если не утеплить сейчас, то зимой в комнате ребят будет холодно.

Николай прикидывал, управится ли он с ремонтом за субботу.

Дом был хоть и невысок, но нужное количество кубометров чистого воздуха здесь было, было солнце, было много неба, была гора для зимы и два дуба для лета: для тени, для птиц и вдобавок для прочности бугра.

На сторонний взгляд, чужая квартира — совокупность более или менее удачно расставленной мебели, для живущего там она внешняя часть его самого.

Когда гладь воды и склоны холмов покрывал туман, домишко на бугре казался Портнову суденышком, ползущим рядом с низкими тучами по хорошо известному ему курсу. Суденышко и впредь должно плыть своей дорогой. Об этом должен позаботиться Николай, останется ли он милиционером или вернется на продуктовый фургон.

Птицы на рябинах продолжали насыщаться, напитывая свои маленькие тела в долгую дорогу.

— Кормитесь хорошо, — сказал Портнов и вошел в дом.

Все, что нужно для ребят, жена готовила сейчас, не откладывая на утро, чтобы завтра пораньше попасть в универмаг.

В отделе шерстяных тканей проводили инвентаризацию, и жену включили от месткома в комиссию.

— Но ведь ты же говорила, что вы все вчера закончили, — спросил Николай, вспомнив какой-то обрывочный вчерашний разговор.

— Ты как глухой. Я тебе все рассказывала, а ты, выходит, меня не слушал, — сказала жена, включая утюг и с удивлением поворачиваясь к нему. — Я же тебе говорила, что девчонка эта с ветерком в голове. Провели плановую, а у нее недостача три тысячи. Спрашиваю ее: может, девочки взяли? А она: у нас в отделе не берут. Представляешь! А где же деньги? Думает, что если институт окончила, так сразу можно и такой отдел принимать. Бухгалтерша говорит, что одна девчонка из их бригады с женатым крутит.

— Поменьше бы она косточки перемывала. Еще неизвестно, есть ли недостача. Бухгалтер ваша — первая сплетница. Ей работать надо, а она болтает. Помнишь, про нас что говорила? Стыдно вспомнить, а мы с тобой в кино ни разу вместе не сходили. Только один раз и подвез тебя в кабине до дома.

Портнов замолчал, натягивая форменную рубашку.

— Ты вот об институте упомянула. Что-то не видно, чтобы сама ты за курсовую садилась. А конверт уже с новым заданием пришел.

— А кто бы тебе завтрак готовил? Садись уж… Вот вернется мать из деревни, тогда, может быть, дня на два — на три оторвусь от всего.

«Наверное, опять к родителям пойдет», — подумал Николай.

С ее родителями отношения у Николая были прохладными. Мать Нины была коммерческим директором кондитерской фабрики, а папаша — начальником монтажного управления. В школе Нина была отличница и одна из первых красавиц. Одевалась так, как должна была одеваться единственная дочь у таких родителей. В торговом техникуме получала повышенную стипендию. Родители были убеждены, что на ее благосклонность может рассчитывать человек, во всех отношениях выдающийся. Ребята ухаживали за обычными Наташками и Ларисками, на них и женились. Нина была так хороша собой и зажиточна, что на нее никто не обращал внимания. Зачем рубить дерево не по себе? В ее просторной квартире собирались вечеринки, мать играла на пианино, девчонки и ребята танцевали и расходились парами. Она оставалась одна. Когда после техникума она стала работать в торговле, то сам собою пришел вопрос: а кто она такая, чтобы рассчитывать на выдающуюся партию? Продавец ночных рубашек и блузок? Почему ее непременно должен взять замуж завотделом или директор магазина? Только потому, что у нее дома пианино, на котором она не умеет играть? И как только Портнов после техникума нашел ее, она сказала себе: это судьба. Они учились в школе в одном классе, с детства знали друг друга.

Но шофер, да еще с такой семьей — это уже было слишком. Ее родители пришли посмотреть родовое имение Портновых и потом сказали дочери: у них там первобытно-общинный строй и ты будешь там рабочей силой. Она вышла замуж без их согласия, и родители не пришли на свадьбу.

Живя в доме родителей после техникума, она не училась. Выйдя замуж, уже оканчивала четвертый курс заочного отделения торгового института. Нелегко дались эти четыре года при заботах о такой семье. Мать Николая часто болела и сама нуждалась в