Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

уходе. Но ребят они вытянут. Нина гордилась их скромной и чистой одеждой, которая всегда была по сезону: когда нужно — теплой, когда нужно — легкой. Не хуже, чем у других. На работе ее уважали. А если получит диплом, могут выдвинуть завотделом.

— Ты забыла родителей. Даже поздравления по случаю праздников написаны рукой этого постового, — говорила ей мать, хотя отлично знала, что Николай — не постовой.

Портнов не любил, когда жена, готовясь к сессии, уходила к родителям. Там было удобно заниматься. Еще более он не любил, когда она возвращалась домой в дорогой одежде, подаренной родителями.

Скоро у них должен быть свой ребенок, учиться ей будет еще труднее, но тогда вернется от сестры из деревни мать Николая.

После ужина Николай с Михаилом заделали цементом щели фундамента и отобрали шелевку для починки стены.

Течи в суденышке не должно быть.

14

Квартира Лавровых выходила окнами в отдаленную часть городского сада. Сначала это соседство доставляло Елене тягостное неудобство. Вечером, в часы напряженной работы над рукописями, из парка неслась легкомысленная музыка. Она мешала сосредоточиться, уводила мысли в сторону. Елена сердито убирала бумаги и уходила в библиотеку.

Но так было в первое время. Скоро она привыкла к необычному соседству. Порою она досадливо отмечала, что оркестр запаздывает с началом, и успокаивалась только тогда, когда в окно долетали наконец первые звуки знакомого вальса.

Сейчас Елена под эти ритмы разбирала в шкафу старые тряпки, а листки с задачкой были крепко завязаны в папку с тесемками и далеко спрятаны.

Аркадий, сидя за столом, время от времени поглядывал на нее боковым взглядом.

Нужно было погладить Аркадию рубашку, но Елена все оттягивала эту минуту. Рубашка была ей неприятна. В начале сентября в институт приезжал проверяющий. Все заботы по вывозу гостя на лоно природы Петр Иванович возложил на Аркадия. Гостя, в одежде со следами чернозема, мужу пришлось одному тащить в номер. При выгрузке из машины гость неделикатно касался ботинками галстука и рубашки Аркадия. А как утром накануне Елена гладила ее!

Вчера мужу пришла повестка из милиции. Не исключено, что Столбовы испачкали ему не одну только рубашку.

Впрочем, и Елена и Аркадий делали вид, что ничего в их доме не случилось и что их жизнь течет, как прежде.

Развязала сверток, вытащила стройотрядовский костюм, вылинявший, но еще крепкий. Натянула пиджак, подошла к зеркалу. Под мышками и в плечах жало. В этом костюме она работала на целине.

Пожалуй, на целине и начались их беды.

Нужны были деньги на кооператив.

Как она и Аркадий работали на целине! Каторжники так не работают. Это была война за освобождение. Елена пошла на самую трудную работу, в бригаду каменщиков месить и подтаскивать раствор. Здесь платили больше, чем в других бригадах.

Аркадий тоже не знал покоя с утра до ночи, работал и завхозом, и снабженцем, и кассиром, и грузчиком.

В семь, пока не палило солнце, Елена была уже на ногах. Сеяла с подругой песок, бросала на грохот лопату за лопатой, таскала ведрами воду, замешивала раствор — работа под силу не каждому парню. Одну коробку трудно замесить, а их нужно готовить каждый час, чтобы не было простоя у штукатуров.

Не успевали обеспечить штукатуров, как поднималась опалубка у каменщиков. Нужен был жидкий раствор.

Едкий пот разъедает глаза, солнце палит, кругом выгоревшая степь. Опорожнишь один короб с раствором и думаешь, что следующий уже ни за что не приготовишь.

К счастью, напарница попалась работящая, с четвертого курса, Ирина Сливкина. Она могла бы пойти в бригаду штукатуров, до института работала на стройке. Но Владимир Столбов уговорил ее поработать подсобницей на растворе.

Мечтою был полуторачасовой перерыв. О нем начинала думать уже после первого ящика раствора. Не существовало на свете ничего, что было бы желаннее этого перерыва. В двенадцать, когда солнце стояло в зените, раздавались удары в рельс.

Елена кое-как, не разбирая, вкусно или нет, поглощала из алюминиевой миски суп или щи, ела кашу с несуразно большой котлетой (из нее можно было приготовить две обычные), выпивала стакан холодного, из подвала, молока и через две-три минуты валилась на одеяло, разостланное у только что воздвигнутой стены будущего хлебоприемного пункта. Здесь была тень.

Днем обычно доходило до тридцати, дул какой-то нелепый ветер, не нагоняющий туч. Правда, от него немного легче, не так жарко, стоило ему утихнуть, как совсем нечем дышать, и сердце готово остановиться. А пейзаж: выгоревшие холмы, охапки перекати-поля, не то свежие, не то прошлогодние — Аравийская пустыня.

Чтобы заставить себя после перерыва подняться, нужно было время. Первая стадия — это голос бригадира Вениамина Постникова. Он будил каменщиков и подсобниц.

Минуты полторы-две можно было лежать, не раскрывая глаз и делая вид, что ты еще не проснулась. Потом Постников начинал будить персонально Ирину Сливкину:

— Вставай, Ирочка, вставай, ты умница, ты хорошо работала, ты еще не умерла. Хочешь, я тебя подниму?

Он подсовывал ей руку под голову и под коленные сгибы и, полусонную, ставил на ноги. Иногда пытался в шутку прислонить к стене.

Елена ждала, что он хоть раз и ее разбудит персонально, — этого никогда не случалось. Наступала вторая стадия — зависть.

Третья стадия — переворачивание с боку на бок, зевота и, наконец, осторожный подъем. Болели мышцы рук и спины, поясница…

За окном в парке наступила тишина. Аркадий поднялся из-за стола и, подойдя к полке с книгами, взял английский словарь. Вряд ли он был ему нужен. Мимоходом хотел взглянуть на то, чем Елена занята, уверенный, что растранжиривает время она с вызовом, напоказ, разыгрывая из себя жертву его дурных поступков. Через минуту он вернулся за стол, но было видно, что муж прислушивается к шуршанию ткани за спиной, догадываясь, что она стаскивает куртку.

Елена не хотела, чтобы Аркадий ездил с Владимиром на узловую станцию Ковыльная, куда прибывали грузы. Там было общежитие вербованных женщин, работниц мостопоезда. Общежитие осаждали местные и приезжие ребята.

Однажды Аркадий объявил ей, что Владимир зовет его домой к нормировщику.

— Будем вести дипломатические переговоры. Иначе, ребята ни черта не заработают.

Похвалился тем, что закупили в Ковыльной сумку водки и закуски.

— Ты никуда не пойдешь, — сказала она.

Аркадий не пошел.

Из-за этого едва не оборвалась его дружба со Столбовым. Жалко, что не оборвалась. Владимир в тот раз в отряде не ночевал, видимо, не хотел появляться среди своих нетрезвым. Ребята строго соблюдали сухой закон. Одного парня за выпивку судили судом чести и отстранили на три дня от работы. Он