Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

еще относительно свеж. Да и весь райотдел свеж. Здание еще не наполнилось голосами людей, шаркающих ног в коридорах, стуком машинок, телефонными звонками.

Без десяти девять в комнату как штопор ввернулся быстроходный Семенихин. Он еще в субботу возвратился из дежурной части в уголовный розыск.

— Дорогой Сергей Павлович, что же вы в понедельник не позвонили из следственного изолятора? Я же собирался к вам вечером домой идти.

Соломенно-светлые брови инспектора обиженно изогнулись.

— Жалко, что не пришел, починил бы стиральную машину, — сказал Кирюшатов.

— Я вам новую куплю, только не томите.

— Не надо слез. Безменов признался. Только успевай пиши.

— Сергей Павлович, вы великий следователь! — воскликнул Семенихин.

— То-то. Правда, сначала дебош устроил. Почему, дескать, передач нет? Думал, что я запретил. Придется тебе, говорю, рассчитывать на харчи «хозяина». Клава твоя чрезвычайно занята, с утра до ночи пьет с Мишкой Косым.

Отвернулся. Дешево, дескать. Не клюну.

— Не веришь — и не надо, говорю. Вон Петька Горохов только с воли. Через стену допрашивают.

— Давай сюда.

Привели Петьку.

— Ты когда с воли?

— Четвертые сутки.

— Ты Клавдюху видел?

— Видел. С Мишкой Косым она…

Вы бы видели, как Безменов взвился, только бегал по комнате. А потом и выложил все, езди и собирай, три кражи взял, и все из твоей зоны. Все совместно с Косым.

— Дайте протокол допроса.

Сергей Павлович открыл свою половину сейфа, вытащил три двойных листа.

— Тут и адреса, и приметы вещей, и схема того, как найти квартиру шофера.

Кирюшатов из стыдливой скромности упрощал усилия, которые привели его к успеху, хотел убедить всех, что никакого особенного таланта для таких удач и не нужно и что они доступны каждому. Он не хотел впускать посторонний глаз в свой внутренний мир, где долго и трудно варился сплав успеха.

Семенихин, впрочем, уже приобрел достаточно опыта, чтобы видеть, что Кирюшатов не хочет его разочаровывать.

— Сергей Павлович, вы великий следователь.

Пасмурное лицо Кирюшатова осветилось довольной улыбкой.

Семенихин набрал телефон своих корешков, минских, и сказал, что у него важные новости.

— Замрите на месте, будете нужны.

Подождав три минуты до девяти, ассистент Лавров вошел в кабинет следователя точно в назначенное время.

Аркадий Васильевич ожидал увидеть суровую, почти тюремного типа комнату, от одного вида которой замирает сердце, а увидел ячейку обычной конторы — кабинетик с двумя столами и сейфом.

Справа по входу капитан лет сорока с неприветливым лицом сшивал, как заурядный делопроизводитель, толстую пачку документов. Один сброшюрованный том уже лежал на столе. Для ровной укладки листов он пользовался переплетным ящиком, а отверстия для подшивки проделывал вдоль корешка ручной дрелью.

Капитан выравнивал листы неспешно, с таким удовлетворением, что Лавров испытал неприятное чувство, будто его самого укладывают в этот ящик. Возле стола Бурчеева (так Лавров окрестил для себя угрюмого капитана) пристроился на краю стула белобрысый лейтенантик лет двадцати трех. Новенький мундир сидел на нем щеголевато, особенно лихо фуражка, и весь он был как застывшее на миг движение. Швыдкий субъект. Лейтенантик с радостной улыбкой читал какие-то бумаги, видимо взятые у Бурчеева, и делал в записной книжке короткие заметки.

Усаживаясь на жесткий стул, Аркадий Васильевич скользнул взглядом по лицу следователя Портнова. Простое, грубоватое, без интеллигентности. Сама заурядность. Именно такие и лезут в учреждения, во власть, чтобы почувствовать, что и они не хуже других.

Следователь Портнов стал неторопливо вынимать из ящика стола нужный бланк, убедился, хватит ли в авторучке чернил на весь большой документ, не спеша принялся заполнять «шапку» протокола.

В квартире профессора Николай Иванович отнес этого ассистента к нервному возбудимому типу и теперь убеждался в правильности оценки. Лавров держался подчеркнуто прямо, отвечал сухо, с преувеличенным достоинством, видимо, решил свести все свои показания к десятку «да» и «нет».

— Фамилия, имя, отчество?

— Лавров Аркадий Васильевич, — сказал ассистент и видом своим добавил: «И горжусь тем, что я Лавров, и ни во что не ставлю вызов сюда и этот допрос, какие бы ловушки вы мне ни ставили».

— Год рождения?

— 1940-й.

«Эти пустые вопросы не собьют меня с толку. Вам нужен не год моего рождения, совсем нет, вам нужно другое, и вы меня не проведете», — читалось на его замкнутом лице.

— Образование?

— Высшее. — Не утерпел: — Кандидат наук.

Спохватился, что сказал два лишних слова, и добавил еще пять:

— Если эта подробность здесь нужна.

— Вас вызвали, Аркадий Васильевич, в качестве свидетеля. Разъясняю вам, что свидетель должен сообщить все известное ему по делу. За отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний предусмотрена уголовная ответственность по статьям 181 и 182 Уголовного кодекса. Прошу вот здесь расписаться.

Портнов подал ему свою авторучку.

С брезгливым выражением человека, не желающего прикасаться к предмету, который только что держал в руках его недруг, Аркадий Васильевич вытащил из внутреннего кармана собственную авторучку и расписался полной фамилией.

По всей видимости, милиционера будет интересовать в первую очередь причина гибели Владимира Столбова.

Аркадий Васильевич еще дома тщательно обдумал ответ.

Но следователь, едва дописав в казенном листе слова «свидетель показал», поднял на Лаврова безразличный взгляд и спросил, как будто они уже часа два беседовали:

— Кто был казначеем на целине?

— Я, — ответил Лавров, чувствуя, что произносит слово, которое еще не обдумал.

— Кто составлял платежные ведомости и выдавал деньги?

— Я… Но в чем, собственно…

Следователь встал и, взяв из сейфа толстую тетрадь в сером переплете, сунул в ящик стола, оставив ящик выдвинутым.

Лавров узнал тетрадь.

— Каков был штат административно-управленческого аппарата?

— Какой у нас аппарат? Столбов и я.

В углу рта милиционера обозначилась усмешечка и тотчас исчезла.

— А кто из преподавателей института состоял в штате хлебоприемного пункта и на какой должности?

Лавров все понял. Он уже не хотел произносить никаких слов. Молчал.

— Дорогой Аркадий Васильевич, вы, как математик, должны глубоко ценить цифровые свидетельства, особенно если они подтверждены соответствующими подписями в ведомостях.

Все приготовления Аркадия к допросу разбились вдрызг, точно хрупкая чашка о дубовый паркет. Его лицо, он чувствовал это, напоминало открытую книгу, и милиционер читал в ней все, что там было написано. Никаких ловушек, никакой западни, а по-милицейски, сразу удар в лоб, как обухом быка на бойне.

— Я вижу, что вы готовы дать искренний ответ. А коль так, то заодно: оставляли ли вы и себе какую-либо часть «сухих»?

«Все знает, скотина. Даже терминологию. Этак он может и мне приклеить воровство. По глазам видно, что так и думает. Считает, что я такая же гнусь, как и Владимир Столбов».

— Итак, вопрос идет о получателях и суммах, — резюмировал