Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

«Стираю твои парадные рубашки и принимаю ценных знакомых», — хотела она сказать, но удержалась.

Пусть моря Елена не зажгла, но у нее на платье был такой же, как у других, жетон с ее фамилией на английском, она говорила с коллегами о своей вычислительной вполне свободно, как равная с равными, она прочитала на немецком пятнадцатиминутное сообщение, видела знаменитостей и говорила с ними.

Лаврова извлекла из папки любительскую фотографию. В середине группы был запечатлен один из корифеев, француз, глубокий старик, а рядом с ним она.

Аркадий Васильевич привстал, с улыбкой глядя на фотографию.

— Старичок собирается умереть на посту?

Елена спрятала фотографию в папку.

— У него голова яснее, чем у некоторых молодых.

Под «некоторыми» она, без сомнения, разумела его, Аркадия, заедавшего ее жизнь.

«А собственно, чем бы ты занималась в деревне? — подумал он. — Преподавала бы арифметику в начальных классах и путалась бы между десятью колышками, на каждом из которых было бы привязано по голове мелкого и крупного рогатого скота».

В прихожей зазвонил телефон.

Лавров вышел. Разобрать его слов было нельзя, но голос звучал развязно и весело. Через минуту вернулся.

— Как ты, наверное, догадалась, опять Степашкина. Спрашивает, нет ли новостей.

— Она весьма любопытна.

— Любопытство, вопреки всеобщему мнению, считаю пороком, однако не уголовно наказуемым.

— Видимо, из чистого любопытства тебя и следователь вызывает?

— У тебя прокурорский тон.

— Это не ответ.

— Хорошо. Отвечу. Столбов, по-видимому, написал обо мне в дневнике что-то нехорошее. Что отсюда? Неприятно, разумеется, когда о нас говорят дурно, но что поделаешь? К счастью, это не смертельно. Решают факты. А факты таковы: когда он прилаживал себе на шею петлю, я был дома, и ты, надеюсь, это подтвердишь. Все остальное — рефлексия, личные оценки. Я даже не уверен, написаны ли страницы дневника в трезвом виде.

— А если там помимо оценок ссылки на события?

— На какие же?

— Мало ли? На твое казначейство в Казахстане, к примеру.

— Еще?

— Вы готовили школьников в институты.

— Еще?

— Ты доставал материалы, когда строили факультетский корпус. Вплоть до красного песчаника. Не всякому его дают.

— Почему же ты жила до сих пор с таким извергом? Объясни. Молчишь? Хорошо, я сам скажу. Дурные поступки отливаются в нечто вещественное: в дачи, машины, квартиры, мебель, облигации и тому подобное. Покажи, во что они отлились? Ты помнишь, как мы купили эту квартиру? Я полтора года не высыпался. Работал в институте, в вечерней школе да еще обучал недорослей. А ты? Может быть, из-за этих двух комнатушек ты и забросила науку в самый пик и занималась поиском алгоритма для оптимального раскроя железного листа. За этот лист нам платили, а мы тотчас вносили деньги в кооператив. А этот мебельный гарнитур? Сколько ему лет? Мы жили на твою зарплату, а мои аспирантские откладывали. А ковры, телевизор, книги? Посмотри хозяйственную тетрадь. Там и даты, и источники. Где же «сухой» остаток? Не будь домашним прокурором. Мне и так…

Он отвернулся к шкафу. Она подошла, прижалась щекой к его лицу.

— Ладно. Мелочи жизни, — сказала она и проглотила комок.

Тишину за окном терзал скачущий танцевальный ритм.

15

Лавров жадно и остро разглядывал в открытое окно троллейбуса жизнь, мимо которой ехал, стараясь не думать о предстоящем допросе. Владимир погиб из-за того, что дал волю страху, бессловесным видениям, которые в себе пробудил.

Хотелось дышать и дышать этим печальным воздухом, глядеть, не отрываясь, на осыпающиеся осенние скверы, на жидкое голубое небо, пользоваться тем, чем пользуются все: троллейбусом, садовой скамейкой, как вон тот старик пенсионер; усыпанной листьями дорожкой, как та бабка с коляской и внучкой; хотелось наслаждаться окружающим, пока у него все это не отобрали. Тогда всем, что он видит, будут пользоваться равнодушные к его страданиям люди: вот этот краснолицый маляр с кистью, обернутой вверху тряпкой, эта смазливая крашеная вертихвостка, этот длинноволосый хлыщ, которые почему-то оказались умнее и счастливей его. За что ему такое и почему им счастье?

Елена считает его не способным на решительный шаг. Он прямо-таки лелеял мысль пойти к милиционеру и признаться во всем добровольно, хотя его никто ни в чем не уличил.

Впрочем, он знал, что такой поступок был бы смешон.

В милицию Лавров пришел в половине девятого, за полчаса до назначенного времени.

Учреждение размещалось в старинном купеческом доме и в двух флигелях, расположенных во дворе. В одном был паспортный стол, в другом — автомобильная инспекция. У флигелей толпились люди. Они сидели на скамейке у дверей, ходили между канареечного цвета машинами и мотоциклами, один сидел на буфере смятых при аварии «Жигулей», похожих на гармошку.

У всех были свои заботы, все с нетерпением ожидали, когда наконец они смогут получить нужную им казенную бумажку. Ничего трагического или угрожающего в том, что увидел здесь Аркадий, не было.

В главном милицейском доме Лаврова неприятно поразило множество кабинетов с таблицами на дверях. Мерзкая специализация. Коридоры были запутаны, со множеством закоулков и тупиков.

Лестница на второй этаж была литой, кружевной, каких теперь не увидишь. Бывшим владельцам дома и во сне не снилось, чьи каблуки будут стучать по этой лестнице.

На первом этаже в закутке Лавров нашел дверь с табличкой «Голубничий К. М.».

Поправил галстук, пригладил волосы и вошел.

Поливая из графина цветы, которые в этой комнате почему-то не росли (наверное, от дыма, Кирюшатов нещадно курил и разрешал курить другим), Портнов думал о том, насколько реальны шансы выяснить у Лаврова что-нибудь ценное для дела.

Следователей никто не выгоняет, они сами незаметно впитываются в другие службы, как вода в песок: кто в дежурные, кто в БХСС, кто в штаб, а иные — таких тоже немало — совсем уходят.

Недавно, идя в библиотеку проходным двором, Портнов лицом к лицу столкнулся с женщиной, которая летом была у него на допросе. Он бился с нею часа три, испортил нервы себе и ей, но так и не смог изобличить ее, хотя располагал кое-какими уликами. Растрату он не доказал. А теперь Тягниряднов выяснил, что она при окладе восемьдесят рублей купила своему пьянице сожителю голубые «Жигули».

Женщина постоянно ходит вечером через тот же двор.

Николай отнес графин на столик, спрятал в сейф дневник и листы. Дневники пишутся для того, чтобы рисоваться перед самим собою, обманывать себя. О вещах предосудительных предпочитают молчать.

Кирюшатов закурил очередную сигарету. Попросить его курить пореже? Лучше сказать ему после девяти.

Воздух в комнате был