Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

Столбов работал вместе со всеми и даже больше других, но держался с видом того плотника на голландской верфи, который хоть и тесал топором бревна, но никому на позволял забывать, что он монарх из Московии. Взгляд Владимира словно говорил: «Если о вас не позаботиться, вы пропадете, как мухи. Заработка вам не видать». Кое на кого действовало.

Говорить стал отрывисто и всегда торопился куда-то.

Директор и местное начальство принимали его как равного, а Крупкина, приехавшего на три недели, считали почетным представителем. Впрочем, он и сам не стремился брать в руки бразды правления. «Снабженческие функции при посылке на меня не возлагались».

Игорь Гвоздев, который на этот раз был рядовым и работал каменщиком в паре с Вениамином Постниковым, все-таки принудил Крупкина расширить свои функции. Как рассказывал Елене муж, Игорь заявил на планерке:

— Я думаю, что Андрей Мартынович не будет возражать, если мы предложим ему выписывать наряды бригаде штукатуров. Не ограничится же он одним сочувствием отряду?

Все ждали, что будет скандал и что Крупкин призовет Гвоздева к порядку и за тон, и за предложение, но Крупкин неожиданно согласился.

Зато Столбов был с Крупкиным дружен.

— Как-нибудь и без помощи Гвоздева нашли бы, кому поручить эти наряды, — сказал он.

Заставили бы, конечно, Аркадия.

Крупкин был советчиком Столбова. Перед сдачей всех нарядов в бухгалтерию Крупкин снова просматривал их. Уже после целины муж признался, что Столбов выработал целую систему.

«На котлованах и кладке не приписывайте, сразу засекут и снимут объем с оплаты. Ничего не стоит проверить. Приписывайте на подноске воды, песка, цемента. Там, где расстояние двадцать метров, пишите сто пятьдесят. Пусть проверят. Пишите, что подносили воду. Кто видел, что вы набирали корыто шлангом?»

Когда Игорь Гвоздев отремонтировал наконец растворомешалку и для нее стали брать энергию от дизеля, работать стало легче. Каждые десять минут мешалка давала двадцать пять — тридцать литров раствора. А в нарядах продолжали указывать, что раствор приготавливают вручную. Она сама видела, как муж вечерами составлял эти наряды. Приписывали объемы, наверное, и на заготовке песка и камня.

Незадолго до отъезда Крупкина Игорь Гвоздев сказал на планерке:

— Много берем с пункта. Предлагаю поставить на голосование максимум.

— Какой же? — спросил Крупкин.

— Двадцать процентов. Я уже подсчитал. Каждый из нас заработает за два месяца по четыреста рублей. Разве этого мало?

Его поддержал Вениамин Постников.

Что мог дурного написать Столбов об Аркадии в дневнике? Может быть, она чего-то не знает? Возможно, Аркадий не все ей рассказал?

Был спор между мужем и Столбовым насчет «сухих». Прораб кроме выпивки («мокрого») требовал и наличных («сухих»). Столбов собирался дать.

— Жирно будет, — возражал Аркадий. — Мы теперь не примазываем к нарядам ни копейки, давать не за что. Раньше переполучали, теперь недополучаем. Квиты. Чтобы давать, придется кому-то урезать заработок. Скажи, кому?

Столбов заколебался.

— Может, послать его?.. Нужны, мол, деньги, сдавай бутылки.

Попросил совета у Крупкина.

— Это зачтется отряду со знаком минус. Это я неофициально. А там решайте.

Вечером ничего не решили, а наутро прораб предложил источник финансирования. Посоветовал оформить Крупкина на временную работу в хлебоприемный пункт строительным мастером. В пункте была не занята штатная единица.

Крупкин предупредил:

— Получайте деньги сами. Вам можно. Вы общественность. А я официальное лицо. Мне нельзя.

— А кто же будет расписываться за вас в платежной ведомости? — спросил Аркадий. — Я, например, не буду.

Столбов тоже отказался.

— Это попахивает подделкой документов, — сказал он.

«Сухих» прорабу решили не давать.

А может, Аркадий постеснялся признаться ей? Может, он по своей податливости стал подделывать подписи Крупкина и вместе со Столбовым подмазывал прораба?..

Резкие звуки нового танца вернули Елену к действительности. Муж неподвижно смотрел в полутьму парка, видимо, не слыша музыку. Елена встала. Он тотчас переменил позу и уткнулся в бумаги. Елена подошла к нему.

— Я хотела тебя спросить. Как вы их там называли… «сухие». Чем с ними кончилось?

Аркадий не обернулся к ней, а только поднял голову, глядя в окно перед собой.

— Ты хорошо помнишь мою позицию.

— Да, ты сказал, что расписываться за Крупкина не будешь.

— Вот этим все и кончилось.

Он не хотел поворачиваться к ней лицом, и голос его был легкий, точно ватный.

— Это хорошо, — сказала она и отошла к своим тряпкам.

Аркадию были противны и ее голос, и она сама.

Он склонился над книгой. Делая выписки, Аркадий даже не пытался отогнать предчувствие, что эта лекция — одна из последних. Работа казалась сладкой и радостной, как прибежище от напастей и бед.

В детстве Лавров не собирался быть ни Чапаевым, ни разведчиком Кузнецовым, а преподавателем — да! Он любил звук своего голоса, упражнялся в произнесении фраз, репетировал перед зеркалом целые куски лекций. Он достиг совершенства в преподавании — и вот финал. Скоро он может уже не войти в стеклянный вестибюль факультета, в тот самый, которого бы не было, если бы Аркадий в свое время не мотался по городам и весям, отыскивая лазейки к стеклу и алюминию, к болтам и уголку.

И эту подлую западню ему уготовил вихловатый Владимир.

В начале их дружбы — это было на целине — Аркадию казалось, что идти к вершинам жизни надежнее в связке с сильным. И Аркадий положился на Столбова, даже радовался тому, что Владимир лез напрямую, не разбирая дороги и срезая углы. Но потом Владимир стал пренебрегать элементарной осторожностью и потянул за собою в пропасть и Аркадия. Обрезал страховку Аркадий слишком поздно. Ее следовало обрезать уже в тот день, когда Столбов и Крупкин уступили негодяю прорабу и согласились выплачивать «сухие».

— В конце концов, что мы теряем на этом абиссинском налоге?! — воскликнул Столбов. — Ни копейки! Это же тугрики пункта. И черт с ними, пусть! Перед своими мы чисты. Зато братва заработает.

Аркадий сказал:

— Я могу съездить в райком.

— Пока до бога доберешься, ангелы шею ототрут. Ты эту пословицу не слышал? — Крупкин захохотал.

«Пока просутяжничаем, пока будем ездить жаловаться, уйдет время и нам вообще ни черта не заплатят. Скажут: не сдали в срок, не выполнили договора. Да еще убытки потребуют возместить», — подумал Аркадий. Он не мог вернуться домой без денег. Деньги нужны были на кооператив.

Первую подпись за Крупкина Аркадий изготовил так неумело и торопливо, что принять такой расходный ордер могла только главбух пункта Мария Ивановна, чью дочку Столбов обещал протащить в институт. Первое время Аркадий часто вспоминал об этой подписи, даже видел ее во сне, короткую, с росчерком-хвостиком. Позднее, когда он со Столбовым изготовил таких подписей