Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

«Посмотрю все-таки, кого они ждут».

И в это самое время оба как-то уж очень скоро повернулись спиной ко входу и с медлительностью, которая показалась мне нарочитой после быстрого и энергичного поворота, пошли мимо витрины магазина к углу дома.

«Ну, вот, я так и думал, — сказал я себе, — они уходят», — нисколько, впрочем, не веря себе.

Бросив взгляд на двери сберкассы, я увидел, даже не столько увидел, сколько почувствовал, что оттуда выходит та самая женщина, которая получала деньги. Я хорошо разглядел ее только в следующие две-три минуты, пока она шла в том же направлении, что и двое, шаг за шагом нагоняя их. Скоро оба оказались позади нее и шли теперь уже вслед за нею один подле другого.

Пока и толпа, и женщина, и они двигались в одном направлении, я внушал себе, что парни ей всего-навсего случайные попутчики, но когда они последовали за женщиной сперва к троллейбусной остановке, потом к автобусной (в троллейбус она не села, заметив, что номер маршрута не тот), потом снова вернулись на троллейбусную остановку (нужный троллейбус подошел раньше автобуса), тут я словно проснулся.

— Уедут же! Бегом?

Увы, мы со Здоровцевым опоздали всего на мгновение. Троллейбус захлопнул двери и тронулся перед самым нашим носом.

Следующий троллейбус того же маршрута подошел минуты через две. Мы сели в него, проехали до конечной, надеясь увидеть женщину и парней на какой-нибудь из остановок, но ни кассира, ни ребят не видели.

— А может, они ничего такого и не думали, а мы как шпики… — сказал Здоровцев.

— Может быть, — сказал я, а у самого в голове: «Вот завтра придем в штаб, а нам новость: убита и ограблена».

Ночью почти не спал. Может, у нее дети, думаю. Встал с желтым лицом. На лекции не пошел, решил пропустить первую пару, а в восемь был уже в милиции. К самому начальнику провели.

Выслушал он меня, позвонил дежурному по области. Тот говорит, что никакого нападения на кассира не было.

— А попытки? — спрашивает полковник.

— Попытки тоже не было, — слышу в трубке.

Посмотрел подполковник на меня как-то уж очень внимательно.

Смотри, смотри, думаю. Я уже был уверен, что им что-то помешало довести замысел до конца.

Смотрю я на него твердо и даже с дерзостью. Не хочется тебе, думаю, жир свой растрясать, а придется.

— Они, — говорю, — наверное, опять у сберкассы.

Мешочки глаз его раскрылись, складки вокруг рта дрогнули, словно от беспокойства. Вызывает двух в штатском, молодых. Хорошо запомнил фамилии. Один — Семенихин, на вид выгоревший, беловолосый, но крепкий и быстроходный, а другой — Васютин. Этот сдержанный, медлительный, фигурой крупнее.

Вызвал этих. Смотрю, сам встает.

— Поедемте.

Сели в «Волгу». По пути заехал домой, переоделся в гражданское и стал похож на пенсионера. Только сумку ему базарную в руки. Правда, лицо не пенсионное, уж очень складки у губ твердые и глаза острые. Остановились в переулке, выбрали позицию у театра. Не больше четверти часа ждали, как увидел я их: идут рядом. Подполковник всмотрелся в одного, в того самого, которого нам мужчина вчера показал.

— Так это же Копченый.

На этот раз мы обложили их расчетливо. Подполковник зашел в обувной, я и один из молодых стали около продавщицы с чебуреками, болтали, словно год не виделись, другой молодой выбрал позицию за углом, у входа в «Галантерею», а машину подогнали к садику у театра, и шофер только ждал сигнала.

Сегодня Копченый и его приятель наметили другую жертву: красивую молодую женщину в ярко-голубом пальто джерси. Они тронулись вслед за нею минут через сорок после того, как появились у сберкассы. Пересекли перекресток и пошли по Садовой.

Мы потянулись за ними. Машина шла рывками от квартала к кварталу. И вдруг в тот момент, когда женщина собралась переходить на другую улицу, Копченый подал знак приятелю, и оба стали быстрым шагом приближаться к женщине.

Мы бросились к ним почти одновременно. Я оказался между нею и типом в плаще. А подполковник и двое инспекторов схватили в кольцо Копченого. Шофер, нарушая всякие правила, рванул на нашу сторону и, взвизгнув тормозами, осадил «Волгу» у поребрика.

По тому, как мой противник держал руку, я понял, что в ней что-то зажато. Я сделал обманное движение, и он взмахнул рукою. Я отклонился и проходом в ноги швырнул его на тротуар. Я не почувствовал никакого удара. Когда он упал, я увидел, что в руке у него нож. Я с такой силой наступил ему на руку, что он вскрикнул и разжал пальцы. Другой ногою я отбросил нож на мостовую. Шофер ударил его монтировкой и навалился на него, не давая подняться.

— Не лезь, я один, — прохрипел он. — Смотри, у тебя кровь.

Я бросился к ножу и вместо того, чтобы поднять его, почему-то отбросил ногою на самую середину проезжей части.

Нас уже окружала толпа. Подполковник прикрикнул на двух, требуя помочь нам. Один, тощий, в очках, бросился к нам и стал стягивать шарфом ноги тому, которого придавил шофер.

Только теперь я почувствовал жжение в бедре и провел рукою по плащу. Пальцы нащупали края разреза и коснулись чего-то липкого. Помню, что я успел еще поднять нож, он был складной, охотничий, успел сказать женщине в голубом джерси, в испуге стоявшей поодаль, что у нее хотели отобрать деньги. Тут я почувствовал слабость. Меня на «Волге» отвезли в дежурную больницу.

17 октября. Я смотрю на поредевшие верхушки тополей и извлекаю из них самые неожиданные мысли. И в первую очередь мысли о себе.

Чтобы я что-то делал, хорошо или плохо, мне обязательно нужно быть на людях. Людское одобрение — единственное, что меня радует. Ради похвалы я готов лезть на карниз крыши пятиэтажного дома, чтобы снять праздничный плакат, или броситься в воду, чтобы спасать какого-нибудь алкоголика, которого совсем не следует спасать, ибо он вреден, как насекомое.

18 октября. Я вспомнил, как весною напротив нашего дома переходила дорогу дымчатая кошка с котенком. Они шли друг за другом след в след. И вдруг перед самым носом у них промчалась машина. Они отпрянули. Кошка мигом взобралась на дерево, котенок прижался к урне, маленький, незаметный, смертельно испуганный. Потом кошка осторожно слезла вниз, подошла к своему перепуганному зеленоглазому чаду и вновь повела его через ужасную улицу… Нас тоже переводят через опасные дороги, но мы, в отличие от котят, вырываемся, стремясь перейти дорогу самостоятельно. Мне думается, что я перешел одну из таких дорог, хотя мог бы перейти ее с меньшим