Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

плече рычага. Если ты на высокой должности, то и со скромным умом можешь вершить дела, были бы настойчивость, энергия и умение окружить себя умными людьми. Если же у тебя пост невелик, то будь у тебя необъятный ум, он разойдется по мелочам, на составление шефу пустых бумаг и на ремесленные хлопоты.

Но даже малый вес на длинном рычаге тянет вдесятеро тяжелее большого веса на коротком плече. Да здравствует длинный рычаг!

Недавно в институте была встреча с большим чином из бывших наших студентов. Громовержец. Все слушали его, разинув рот. Великие реки, нетронутая тайга, стада огромных машин, грызущих мерзлоту. Удлиненный перст чина — палочка-указка — бегал по карте. Звал людей на восток. Институт выпустил несколько тысяч студентов. Многие ли из них стали чинами? Представил себе, скольких конкурентов он поверг в прах.

Возможно, без всяких интриг. В честном соперничестве. В каких лекциях об этом говорят, в каких учебниках пишут?

Что до меня, то я слабо верю в честное соперничество. И я готов к штурму и не даю обещаний быть в единоборстве джентльменом.

Впрочем, в позицию выгоднее внедриться с тыла, чем с фасада. И здесь важно помнить: не имей сто рублей, а имей сто друзей, которым выгодно тебе помочь.

Явилась тщеславная мыслишка о том что уже и теперь у меня под рукой немало приятелей, по разным причинам зависимых от меня.

11 января. Перелистывая дневник, случайно остановился на разговоре со стариком в больнице. Где он? Здоров ли? Зимою, наверное, сидит дома, пережидает холода, а летом, пожалуй, ходит в парк и тоскливо слушает непонятные резкие звуки новых танцев и смотрит на голые выше колен ноги женщин. Мы кажемся ему пресными, не одолеваем по-пластунски горок, где сложены штабеля со снарядами. Милый папаша, теперь другое время, не время извержений, когда ходили по горячей лаве и думали только о том, чтобы сразить супостата, а самому остаться в живых — выжить не для того, чтобы наслаждаться жизнью, а для нового боя. Теперь дни, когда стремятся к успеху, когда при ярком солнце по золотому песочку каждая букашка стремится обогнать другую; теперь думают о комфорте, о том, чтобы занять в жизни место повиднее. Иное время, папаша! Годы великой тишины!

Сейчас все влюблены в пространство и время, мчатся на собственных «Жигулях», чтобы полежать на солнышке у теплого моря; одолевают для удовлетворения своей гордости вековые каменные вершины; пробуют свой мозг в науке; наслаждаются любовью красивых женщин; с боем пробиваются по ступенькам технологической иерархии. Годы тишины, папаша!»

Николай отложил дневник Столбова, чувствуя беспокойство от напора непроявленных мыслей. Чужая жизнь дает нам в руки свечу, и с нею мы спускаемся в подвалы собственного прошлого, чужая новогодняя прогулка по зимнему городу увлекает и нас в какую-нибудь далекую зиму, и в памяти оживают прежние радости и огорчения, дорогие сердцу мелочи, дни, окрашенные ожиданием неведомых чудес; в ответ на чужие раздумья загораются свои.

В праздники Портнову приходили особенные мысли, светлые, обещавшие бесконечный ряд счастливых дней. Особенно хорошо мечталось поздним вечером, когда елка уже погашена и никто на нее не смотрит, она стоит только для тебя. Мерцают шары, блестящие сосульки, в густых ветвях, как в лесу, резвятся животные, вырезанные из золотистого картона. И ты тоже выпускаешь наружу свои самые любимые детские думы и даешь им возможность вволю порезвиться в ночном безмолвии. О чем только не мечтаешь: о далеких странах и морях, о подвигах, о девочке Нине, у которой ловкие пальцы; ими она выписывает в тетради помрачительно красивые строчки, каких тебе никогда не написать. А еще лучше она рисует. Перед Новым годом в четвертом они вдвоем выпускали газету. Николай лобзиком выпиливал по размерам новый фанерный щиток и буквы для названия газеты, а девочка рисовала на большом листе яркие картинки: елку, звездочки, зверюшек. Мокрая краска блестела, рисунки были ослепительно сочными. И на душе было тихо и радостно. Потребовалась кисточка потоньше. Николай отрезал у себя прядь волос, но девочка попробовала и сказала, что слишком мягкие, и рисовала прежней.

А потом за нею на машине приехал отец, посмотрел на готовую газету — оставалось нарисовать зайца в правом углу — и сказал, что без зайца газета будет лучше. Николай знал, что это неправда. Ее отец торопливо приколол бумагу к щиту и стал одевать девочку, будто она была детсадовка, потом повел, не обернувшись к оставшемуся в комнате Николаю.

Девочка забыла на подоконнике пушистую муфту. Николай без одежды догнал их на улице и отдал муфту.

Когда он вернулся в класс, то почувствовал, что комната сделалась чужой и неприятной. Натянул на себя пальто из старой шинели, собрал книги в отцовскую кирзовую сумку и, стуча ботинками, быстро задеревеневшими на морозе, побежал вниз под гору.

Дома в темноте он вспоминал о том, как им было хорошо в классе вдвоем, и радость опять вернулась к нему. Он поднял из-под елки упавшую лису (она лежала мордочкой вниз) и прижал к себе, чтобы согреть. У лисы не было такой же теплой шубы, как муфта у девочки.

А спустя четыре года Николай однажды влез туда, откуда было страшно смотреть вниз, и все ради того, чтобы видела она.

После восьмого класса верхом смелости у ребят считалось лазить на перемене в развалинах разбомбленного дома. Пробегали по стене, которая раскачивалась и дышала под ногами. Наиболее отчаянные забирались на балкон, висевший на уровне четвертого этажа. Балкон лепился к узкому, словно палец, обломку стены. Когда Анатолий, сосед, влез на балкон и стал там приплясывать, балкон под его ногами начал раскачиваться, а внизу, у основания стены, затрещали кирпичи. Всем показалось, что обломок стены стал рушиться. Анатолий сделался белым как полотно, вцепился руками в косяк балконной двери и в ужасе замер. Пальцевидный обломок стены скоро перестал качаться и принял прежнее положение относительной устойчивости.

Нужно было осторожно, но быстро пробежать назад десять метров по дышащей стене, не глядя вниз, под ноги, на глыбы рухнувшей кровли и пики ржавой арматуры.

Ниже спуск был уже несложным: по широкому карнизу стены, по остаткам лестницы, по пожарной стремянке.

Но с Анатолием случился нервный шок. Он стоял, вцепившись в косяк, и не мог сделать ни шагу.

Внизу столпились перепуганные девчонки. Не будь среди них ее, все кончилось бы вмешательством завхоза, у которого в гараже хранились длинные лестницы для вывешивания плакатов. Но она стояла внизу, и Николай не мог упустить случая, какого, может быть, уже никогда больше не представилось бы.

Он понял: для