Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

class="p1">«Ну и пусть, что некрасив, — думал он, легко взбегая наверх к дому по каменным ступенькам, — зато надежен, и всякому доставит удовольствие поговорить со мной, не опасаясь ни подвоха, ни задней мысли».

Однажды она пришла к нему на бугор, он одним духом взгромоздил ее на нижний сук дуба и, стащив туфли, щекотал подошвы в паутине капрона. Маленькая Ольга бросилась спасать ее, притащила табурет, но он легко поставил смеющуюся гостью на траву и повел показывать свои палаты…

Сейчас она озабочена тем, что Николай изменился, улыбается с запасом, не на полную возможность. Просто у него окончился сказочный период жизни, он созрел, все семечки в нем стали спелые, черные, он понял, что служба его — не радостное проникновение в людские тайны, а безжалостная схватка, без шума, холодным оружием. Он еще может отступить, отойти в сторонку, выпустить циклопа. Тот получит пенсию за шесть месяцев и явится в райотдел.

— Распишитесь вот здесь, — скажет ему Портнов и положит перед ним на стол конверты с паспортом и орденом.

А Кирюшатов, Тягниряднов и минские будут смотреть.

А потом невинно пострадавший потребует удовлетворения. И ни у кого не будет в руках автомата, все свершится вежливо и неслышно. Годы великой тишины!..

Лейтенант вернулся за стол. Дневник надо было дочитывать.

«12 января. Бен нисколько не обиделся, когда узнал, что руководить организацией строительного отряда поручено не ему, а мне.

«Это еще лучше. — сказал он. — Ты парень авторитетный, тебя все знают. Тебе будут верить, вывеска — это очень важно».

В штабе по формированию отрада пять человек. Бен — самый деятельный. Во время зимних каникул он поедет на целину и все разузнает. Экзамены решили сдать досрочно, чтобы до его отъезда недельку походить на лыжах и побродить с ружьем по лесу. Выбрали Харитоновский кордон рядом с его хутором. Там у него знакомый лесник, у которого не просто собака, нет, у него выжлец. Одно это слово пробуждает во мне азарт охотника.

23 января. Мы с Беном спихнули сессию досрочно, оба на стипендию, одновременно с иногородними, которые уже разъезжаются по своим Задонскам, Арзамасам, Мелитополям. Итак, я на середине четвертого курса, или в точке, более удаленной от начала, нежели от конца моей учебной траектории.

Отец разрешил мне взять его двустволку. По пути в охотничий магазин я неожиданно заглянул в райотдел милиции. Это рядом. Встретил меня Окаемов радушно. Мужик он, как я понял, хитрющий. Поговорить нам, собственно, не удалось, да и особенно не о чем было. Каждую минуту звонки, каждую минуту кто-то входит, докладывает, ждет распоряжений. Никогда бы не мог подумать, что в районе часто случается что-то такое, что требует вмешательства милиции.

Просто не верится, что людские аномалии могут вызвать к жизни целую профессию и что находятся люди, готовые посвятить ей жизнь.

Окаемов отрекомендовал мне быстроглазого мужчину, фигурой смахивающего на моего бывшего тренера. Подвижный, словно на шарнирах, лицо совсем не милицейское, кругленькое, с черными бровями, как с открытки в киоске «Союзпечать».

— Капитан Голубничий.

— Столбов.

Мы протянули друг другу руки. Улыбается этот красавчик только в половину искренности, а другую приберегает, словно говорит: еще успеется. Впрочем, заметив, что подполковник со мною обходится по-отечески, красавчик стал улыбаться натуральнее. Он с откровенным любопытством наблюдал за мною, не утруждая себя подыскиванием повода оставаться в кабинете.

Когда сказал подполковнику, что собираюсь с другом поохотиться, Окаемов был настолько любезен, что предложил свою машину, чтобы подбросить меня и Бена по Загородному шоссе до поворота на кордон — это сорок километров. Подполковник сказал, что и сам когда-то охотился, но отяжелел, да и занят.

— А вы погоняйте их, погоняйте. Зайчишка рад теперь без памяти, когда его убивают. На каждого зайца три охотника. Загоняли. Неделями не дают прилечь.

Насчет машины просил позвонить ему на работу или домой вечером, накануне отъезда. Я поблагодарил. Обещание он, конечно, не сдержит. Но мы делали вид, что разговор у нас вполне деловой. Нечто вроде японской вежливости.

20 января. Рассказал Бену, что нам была обещана машина, но что лучше, пожалуй, не напоминать человеку об этом обещании.

— Почему же? А ну-ка давай номер.

И позвонил. Мне был слышен в трубке голос Окаемова. Потом Бен назвал номер дома и улицу, где я живу. Обмен любезностями — и трубка повешена.

— Ну вот. Машина будет ровно в восемь утра. «Газик». А ты разные интеллигентские опасения высказывал. И знаешь, что он еще добавил? Он сказал: «Объясните шоферу, куда и в какое время за вами приехать после охоты».

Начинаю думать, что в милиции работают люди слова.

21 января. То, что говорил мне Бен об этих местах, ничто в сравнении с тем, что я здесь увидел. Такие лесные дебри, такие поляны, такие пни с боярскими шапками снега, что просто прелесть. И, конечно, следы невиданных зверей.

Матушка Бена очень приветлива и довольно развита. Не знай я от Бена, что она в прошлом трактористка, никогда бы не поверил. У нее много книг. Она с любопытством слушала наш с Беном разговор и глядела на нас не только по-матерински ласково, но и серьезно. Мне очень хотелось казаться лучше, но она так мило и проницательно улыбалась, что я почувствовал себя мальчишкой. Ее взгляд словно говорил: «Вот оно, племя молодое. Очень любопытно».

Утром мы уплетали рассыпчатую горячую картошку с хрустящими солеными огурцами и мягким деревенским хлебом, выпеченным в русской печи на капустной подстилке. Печь на хуторе осталась одна, хлеб все покупают в ларьке.

Поохотились мы, если судить по трофею, недурно. Пошли на зайца, а убили лису, точнее лиса. Шерсть на спине не столько рыжая, сколько сероватая; подпушек белый, хвост сероватый, зато бока огненно-рыжие. После выстрела Бена, когда я увидел у нее на боку красное большое пятно и слипшуюся от крови шерсть, увидел жалкий угасающий взгляд, мне сделалось дурно. Но я старался не показывать вида, разговаривал нарочито весело и оживленно, словно это убийство доставило мне удовольствие. Бену же хоть бы что. Чувств никаких не изведав, он стал добивать жертву прикладом. Я отошел. Хорошо, что не я ее убил. А мог бы. Мой выстрел взрыл снег совсем рядом с нею.

— Зачем ты ее добиваешь? Ей жить минуту.

— Минуту? Ты еще не знаешь. Вот видишь? — Откинул воротник телогрейки. На шее было два белых шрама. — Связал ей переднеи и задние лапы и перекинул через плечо, как патронташ. Вроде мертвая. А она как тяпнет. Это тебе не заяц. Гадина.

Бен так много и радостно говорил по дороге о том, как