Шеф-повар придорожной таверны IV - Кирилл Игоревич Коваль

— А потом началась самая грязная часть войны, — тихо добавил Ивер.

— Да. — Аста кивнула. — Еще почти полгода ловили остатки мятежников. Наемников. Грабителей. Всех, кто решил, что во время смуты можно поживиться за чужой счет.

Она посмотрела на Ивера.

— Следствие шло больше года. Допросы. Казни. Проверки. Выяснилось страшное — большинство дворян действительно приехали обсуждать Хартию. Они искренне считали, что спорят о будущем своих родов. А стали ширмой для тех, кто давно готовил переворот. Часть заговорщиков погибла еще во время войны. Часть поймали и казнили. Часть пока скрываются, но их имена известны. А вот тех, кто использовал всех вслепую, найти оказалось гораздо сложнее. Ваш рисунок оказался бесценным. Это один из людей, который несколько лет подталкивал Эдрика и других лордов к созданию Хартии. Сам он никогда не выступал открыто. Всегда советовал. Убеждал. Искал союзников. А когда начался переворот — исчез.

Она подошла к столу и оперлась ладонями о столешницу.

— Эдрик аль Миньгар погиб, защищая наследника правителя. Более того — именно он настоял на том, чтобы наследник уходил, а сам остался задерживать противника.

Маша тихо выдохнула.

— Получается… если бы не он…

— Нашей страны, какой вы ее знаете, могло бы уже не существовать.

В комнате снова повисло молчание.

— Наследник этого не забыл, — сказала Аста. — Он лично подписал указы о награждении всех, кто остался с Эдриком до конца.

Она посмотрела на Ивера.

— Семерых нашли.

— Шестерых, насколько мне известно, — машинально поправил Ивер.

— Нет. Уже семерых. — Аста впервые за разговор улыбнулась. — Тебя долго считали погибшим с остальными. Пока я не наткнулась на тебя в этой захолустной забегаловке.

Она кивнула на лежащий на столе патент.

— Поэтому твои бумаги и передали в архив. Их никто не отменял. Просто некому было вручать. Но патент — это еще от Эдрика. К слову, ты там еще у него в завещании указан. А от наследника тебя отдельный указ ждет. Но лучше сперва получи лиера, а потом зайди в столице в канцелярию Правителя…

Ивер помотал головой.

— Зачем мне всё это? У меня новая жизнь. С появлением Маши я словно ожил. Пусть это…

Маша посмотрела на Ивера, на свиток и, не дослушав, перебила его, решительно хлопнув ладонями.

— Всё.

Мы все посмотрели на неё.

— Хватит сидеть с такими лицами, будто сейчас кто-то опять умрет. Это всё было давно! Да, это всё печально. Я даже поплакать успела, но Ивер! Ты живой! У тебя есть Аста, Вася, я наконец!

Аста чуть подняла бровь.

— Ну я не соглашусь с формулировкой…

— Взбодрись! — отмахнулась от нее Маша. — Ты герой! Тебя знают как героя. Да, твой лиер, которого ты почитаешь как отца, совершил ошибку. Но это был не ты. И ты ее исправил. Ты не совершил ничего, за что стоит себя корить.

Ивер впервые за долгое время тихо усмехнулся.

— Ты уверена, что именно так надо подбадривать людей?

— Только тех, кто мне нравится.

— Опасно тебе нравиться.

— Ну ты же отвлекся!

Она поднялась и направилась к двери в коридор.

— Пойдемте со мной! Надо вас вытаскивать с депресняка.

— Маша…

Но она уже умчалась. Аста закатила глаза, встала и пошла за ней. Ивер посмотрел на меня. Я не знаю, какой он ждал реакции, просто подошел и обнял. Думаю, это скажет лучше слов.

— Пойдем, — проворчал дядя, — нельзя женщин долго оставлять одних, они от нечего делать начнут навешивать на нас все грехи мира…

— А это новые зарисовки. Людей, мест, пейзажей. — показывала листы с карандашными зарисовками Маша, когда мы зашли.

— Это с башни Храма…

— Ага! Там такой…

— Он же продукты на кухню таскает в Храме? — Аста взяла один лист.

На нем был изображен какой-то крестьянин с корзиной. Обычный человек. Но настолько живой, что казалось, он сейчас поднимет голову и что-нибудь скажет. Льера несколько секунд его изучала.

— Ты действительно видишь людей именно так?

Маша пожала плечами.

— А как еще?

Аста ничего не ответила. Только аккуратно положила рисунок обратно.

— Ты же нас не за этим позвала…

Маша довольно улыбнулась и развернула мольберт.

— Получилось лучше, чем задумывалась.

Я сразу понял, о чем она. На рисунке была Аста. Не та Аста, которую видели большинство людей. Не холодная льера в доспехах, от которой шарахались даже взрослые мужчины.

На бумаге была женщина с волевым лицом, стоящая перед стеной пламени. За спиной бушевал огонь. Перед ней — силуэт дракона, пускающего в нее струю огня. Она прикрывалась большим щитом. Металл уже плавился, стекал каплями вниз. Края щита были искривлены от жара. Одна рука держала его, принимая на себя удар стихии.

А другая была поднята. В ней был меч в позиции за мгновение до начала движения. Единственный удар. Единственный шанс.

В комнате стало тихо. Даже Аста не сразу что-то сказала. Она долго смотрела на рисунок. Наконец льера перевела взгляд на девочку.

— Я никогда не стояла против дракона.

— А если посчитать, что дракон метафорический? Ты всегда идешь вперед, чтобы тебе ни противостояло, ведь так? Дракон, огнеметчик, стрелок с лучевым оружием…

Аста замерла, в отличие от меня, она поняла, что за слова использовала девочка. Маша словно не заметила.

— Когда люди рассказывают про героев, они обычно рисуют момент победы. А мне кажется, настоящий момент — это когда человек еще не знает, победит он или нет. Но всё равно идет вперед. Я назвала картину «В шаге от дракона». Ведь самые важные решения приходят за мгновение до первого удара. Когда ты понимаешь, идешь до конца или… или нет.

Несколько секунд никто не говорил. Потом Аста осторожно коснулась рисунка. Провела пальцем по краю изображения.

— Здесь слишком красивый щит. В жизни он бы уже развалился.

— А?

Аста посмотрела на рисунок еще раз. И неожиданно улыбнулась.

— И когда закончишь… я хочу его. Повешу. В большом зале Главного Храма. Напротив входа.

Маша застыла.

— Серьезно?

Аста положила рисунок на стол.

— Пусть люди смотрят и помнят не только тех, кто победил. — Она посмотрела на Ивера. — Но и тех, кто встал перед огнем, когда остальные еще решали, что страшнее потерять — честь или жизнь.

Ивер не опустил взгляд и